pavelrudnev (pavelrudnev) wrote,
pavelrudnev
pavelrudnev

"Дураки на периферии" Андрея Платонова, Воронежский Камерный театр


Конкурс "Маски" в этом году очень качественный. И вот изумительная работа Михаила Бычкова - наверное, лучший его спектакль после "Дядюшкиного сна". Материал - грубый, работа тонкая, обернутая в минималистскую музыку, костюмы песочных и синих тонов и живопись Ротко (хотя похожи эти панели и на фон пейзажей Малевича из его крестьянского цикла).
Эту пьесу вижу не впервые. Был дельный спектакль Станислава Мальцева во Владивостокском театре ТОФ. Сидел и думал о важной вещи. Как прервалась вместе с Платоновым эта традиция, ветвь развития русской драмы. И сегодняшнее фактическое отсутствие в современной пьесе комедийной традиции - это следствие политической цензуры, заставшей замолчать Николая Эрдмана и долго время скрывавшей для театра весь корпус драматических сочинений Андрея Платонова. Современная послевоенная пьеса в основном развивалась в жанре бытовой мелодрамы с ответвлениями, не породившими последователей: в виде особняком стоящей Петрушевской и Горина, колебавшегося между пьесой-диспутом и комедией положений, порой за гранью хорошего вкуса.
Но вот эта ветвь эрдмановско-платоновская - где сатира давала "гоголевские" обобщения, зверский гротеск, социальную маску и принцип комизма, сосредоточенный, прежде всего, в области языка, критики языка, языкостроительства - потом никем не была подхвачена. Её уничтожили на корню. Она, вовремя театром не освоенная, не смогла породить последователей в годы написания. А потом война, неореализм, натуральная школа, формотворчество, фактический запрет западной драматургии абсурда - и уже стало не до этого.

Андрей Платонов строит текст пьесы из куражащихся, искривляющихся форм языка, сражающегося с мертвечиной жизни, с омертвением человечности, с машинизацией быта. Язык мертвеет последним - в агонии языка мы видим, как люди все еще не готовы мириться с чуждыми формами бюрократии, но сами уже мертвые, бессмысленные, забитые бытом. Язык еще живет, омертвелый, заплетающийся, но людей уже нет, роботизировались, превратились в типажи. Платонов любит своих периферийных дураков - он изображает их карикатурно, жирно, бурлеском, - но оставляет пространство для демонстрации лучших качеств: мужички-то платоновские - все те же русские мальчики, языком, щебетом косноязычных разговоров разрезающие плоть земли в поисках соли. "Если что не разрежу умом, распакую своей душой".

Еще одна спорная мысль. В этой платоновской пьесе есть предвосхищение жанра "производственной пьесы", где в своих лучших проявлениях строился путь от структуры здешней жизни к космогонии. И тут прав Бычков, который делает Старшего Рационализатора не реальной фигурой, а Небесным Ревизором, которого как мессию ждут мужички, чтобы рассудил их спор, разрулил их мозговой тупик. Но мессия оказывается фальшивым пророком и вместо ребенка подкидывает мертвую куклу, а язык замораживает. Гробовое молчание - финальная сцена.

Но вот эта потеря социально-сатирической комедии, в которой главным героем оказывается язык, беспокойство языка, - это потеря, которая еще долго будет давлеть над нашим театральным кодексом, в котором искуссственное удаление каких-то законных кирпичиков помешало естественному развитию одной из возможных ветвей традиции. Был один всплеск - "Вальпургиева ночь, или Шаги командора" Венедикта Ерофеева. И опять же не породил традиции текст, не создал собственного постановочного канона.

Тем более русский театр вдолгу перед этими девятью пьесами Платонова, которые еще ждут своего воплощения. Еще не все поставлено, еще не всё вошло в кровь театральной культуры, не всё прочиталось как следует.

Михаил Бычков сейчас следом ставит "14 красных избушек", он большой молодец.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments