Старт Ап

В блоге для начинающих театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Азалия Балгазина пишет о спектакле «Жизель Ботаническая» по рассказу Эдуарда Кочергина и монологу Екатерины Тимофеевой, реж. Дмитрий Егоров, Стерлитамакский русский драматический театр, Башкортостан

http://start-std.ru/ru/blog/278/



Хлестаков - молодая копия

Весьма любопытная трактовка "Ревизора" у Александра Чепурова. Городничий ошибается в Хлестакове потому, что судит по себе. Он думает, что столичный чиновник может быть только, как и он, фитюлькой, бессмыслицей. Это автоматический перенос из подавленной сознанием самооценки: я нерадивый вороватый бессмысленный вельможа, знает Городничий о себе про себя. Ревизор из Петербурга - точно такой же, как и я. Финальная сцена, таким образом, оказывается публичным разоблачением этой низкой самооценки, обнаружением этого потаенного неуважения к себе и своей службе. То есть возможен спектакль, где Хлестаков - это нечто родственное Городничему, его молодая копия. У Херманиса Хлестаков был мелкой копией будущего Ревизора-паразита, а здесь наоборот: копия Городничего.



Ренессанс Евгения Гришковца

В журнал "Знамя" написал текст о возвращении Евгения Гришковца в "большой театральный мир". О двух спектаклях: "Между делом" в Театре имени А.С. Пушкина и "Собрании сочинений" в театре "Современник". Мне кажется, этот ренессанс важной краской этого сезона: Гришковец говорит о том, о чем многие не заговаривают. Очень рад этому возвращению.

Беседа с Дмитрием Баком

Новый жанр видеоблога - интервью!
В цикле "Жизнь в театральных креслах. Беседы" известный филолог, директор Музея истории российской литературы имени В.И. Даля, профессор РГГУ и Школы-студии МХАТ Дмитрий Петрович Бак.




"Теория счастья и свободы", реж. Александр Андрияшкин, Первый театр, Новосибирск

Спектакль Александра Андрияшкина «Теория счастья и свободы (практика неудачников)» в новосибирском Первом театре сделан как пародия на тренинг личностного роста. Артисты отличнейшим образом издеваются над нелепой сомнительной технологией и имитацией всяческой партиципаторности. Здесь много интерактива, в котором зрителям предлагается взять на себя роль сопровождения безбашенного фрик-шоу. Аудитории предлагается поверить в сценический абсурд и воспоследовать за театром в его беззаконной игре. Новосибирский спектакль появился здесь неслучайно: это город – родина монстрации, и все происходящее на сцене его подобие: нелепые лозунги, нелепые команды, нелепые персонажи. Артисты куролесят и вовлекают зрителя в творимый ими бред.
Тем не менее, решается вопрос о границах свободы и насилия. Коучи убеждают зрителей, то есть участников тренинга, в том, что свобода – это ценность. Надо привыкать к вечно меняющемуся миру. Надо убедиться и принять мысль о том, что в самом скором времени 75 % профессий отомрут.
Срабатывает известный эффект: убеждения коучей в том, что мир свободен, человек счастлив, а всё можно изменить, пробуждают, напротив, сомнения в этих заколачиваемых молотком истинах. Чем больше пропаганды, тем меньше веры в предписываемые истины, тем больше коучи выглядят роботами с выученным позитивом. Доверие осыпается, и это запланированное действие спектакля. Именно это и становится главным эффектом: если кричать о том, что свобода существует, сам крик будет восприниматься как идеологическое аудионасилие. Если об этом надо говорить громко и широковещательно, значит этого не существует.
Нарастает тревожность, травма. Чем больше тренинга личностного роста, тем больше я понимаю, что я неудачник и лузер. Если коуч утверждает, что он "отменяет несчастье", то я определенно несчастлив. "Я предлагаю чувствовать себя невиновным", – это значит, я виноват во всем. "Россия – страна победителей", – это значит, что я проигравший народ.
Окончательно запутавшийся человек уже не понимает, где граница свободы и несвободы.


Возможно, это изображение (1 человек)

Старт Ап

В блоге для театроведческих дебютов "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Мария Бекк пишет о спектакле "DJ Чехов" по "Трем сестрам" Антона Чехова, реж. Эдуард Шахов, Хакасский театр русской драмы имени М.Ю. Лермонтова, Абакан

http://stdrf.ru/syuzhety/114/

Возможно, это изображение (один или несколько человек, люди сидят и в помещении)

"Ромул великий" Фридриха Дюрренматта, Театр им. Вахтангова, реж. Уланбек Баялиев

Первый акт "Ромула великого" (реж. Уланбек Баялиев) в Театре имени Евг. Вахтангова сделан незамысловато: путем карикатурирования. Все герои смешные, уродливые забавники - свидетели, творцы и жертвы упадка Римской империи. Рисунок роли исчерпывается одной, в меру забавной характеристикой, что превращает социально обостренную пьесу Дюрренматта в беззубую абстракцию, которая никак не может нащупать дорожку к прямому высказыванию. По какому, собственно, поводу сарказм?
Тем не менее, ценен короткий второй акт, где действие замирает и превращается в спокойный диалог Ромула и Одоакра, последнего римского патриция и первого немецкого конунга-завоевателя. Тут Владимир Симонов в роли Ромула находит оправдательные краски для своего сибаритствующего персонажа, но самое важное - появляется Максим Севриновский в роли Одоакра. Начинается философский диалог двух больших артистов.
В исполнении Севриновского варвар останавливает схватку с остатками Римской власти, чтобы футурологически просчитать последствия колонизации германцами Рима. Герой в штанах, который только римлянину кажется варваром, умеет смотреть вперед, и ему уже грезится весь кошмарный XX век. Зная его развитие, мудрый германец понимает, что выигрывать хуже, чем проигрывать. Германский народ, заимствовавший имперский колонизаторский дух у умирающей Западно-Римской империи, и русский народ, заимствовавший то же самое у умирающей Восточно-Римской империи, с трудом будут выскребать из себя остатки имперского мышления, которое отравило и тот, и другой народы. Одоакр не может позволить себе выиграть финальное сражение, он уже знает, чего будет стоить горечь победы и что трудно будет отделить победу от поражения. Победив дракона в Римской империи, германский народ сам станет драконом, и каждый новый правитель будет уничтожаем последующим, потому что власть над империей сладостна.
Одоакр не хочет править. Править - значит опасаться возможности быть убитым в борьбе за призрачность власти.
Владимир Симонов в роли Ромула низвергает свою империю, спуская ее знамя со флагштока. А флаг (финальная мизансцена) не спускается, змейка веревки ползет и ползет. Рим продолжается в народах, распотрошивших империю и получивших ее отвратительные колонизаторские свойства. Насилие - это переходящее знамя. Зараза власти, зараза имперскости не кончается - ее быстро перехватывают другие народы, знающие только величие Рима, но не желающие знать его падения. Разливать величие - сладостная функция имперца. Величием не насытишься. Тот, кто поглотил римлянина эпохи упадка, тот продлил этот упадок. И если прав Алексей Лосев, что современность - это только комментарий к античности, то мы и до сих пор живем в Риме эпохи упадка, в капсуле "Мрамора" Иосифа Бродского.
Севриновский играет воина, который остановился за секунду до подвига, до Пирровой победы. Мягкие, кошачьи черты артиста, тихая меланхолия, дух размышления, бархатные ресницы, взгляд вниз, маленькие ручки, разучившиеся держать оружие, - все выдает в артисте осмысленную гамлетизированную нерешительность, спокойствие зверя перед финальным броском, необходимость которого еще надо обдумать. Максим Севриновский играет человека, который победил в себе инстинкт захватничества. Он размыслил о последствиях насилия, и оборотень больше не станет обращаться в волка. Потому что это тупиковая ветвь развития. Атилла, который разрушил мир нибелунгов и ставший свидетелем гибели богов, тоже ничего хорошего не приобрел. Золото Рейна приносит только неудачу.
Великолепный артист. Видел "Войцека", видел спектакль в Театре Камбуровой... У меня все время стойкое ощущение, что этот мощный актер почти всегда работает в режиссерском рисунке, меньшем, чем его дарование. Вижу артиста в тесноте актерского существования, хочется увидеть Максима Севриновского в более сложных задачах, в руках развивающей артиста режиссуры.

Фото Галины Фесенко

Возможно, это изображение (2 человека, в том числе Максим Севриновский, люди сидят и в помещении)

"Полярная болезнь" Марии Малухиной

Сильный новый текст у Маши Малухиной "Полярная болезнь". Про 1990е. Замученные бытом, но весёлые женщины-челночницы едут в северные города продавать шмотки из Польши и погибают в неясном смутном мистическом акте. Бытовые монологи тонут в финно-угорских заговорах. Сам российский север действует как огромное животное, пожирающее медленно и безучастно человека. При этом не культивируется ни чувство вины, ни идея возмездия, нет и запаха социальной расплаты. Тут человек оказывается жертвой надчеловеческих мистических вихрей и оказывается покорен и готов к тому, чтобы стать жертвой того, что больше тебя. Человек знает свою вину про себя и не удивляется.
Для Маши это новый в ее исследованиях зловещего фольклора текст, а для меня практическое воплощение того, что хотели сделать, но не довели до совершенства авторы сериала про перевал Дятлова.

Театр и рабство

Из воспоминаний актрисы Александры Шуберт о Михаиле Щепкине:

"Был М. С. где-то на водах. Встретился там с двумя генералами: Ахлестышевым и Лидерсом. М. С. пил воды, после прогулки сел отдохнуть. Генералы подходит к нему, он, конечно, встал, спрашивают:
- Скажите, М. С., отчего французский актёр, хотя бы второклассный, ловок и свободен на сцене, тогда как наши, и первоклассные-то, связаны, а вторые, уже бог знает что.
- Это оттого, что я перед вами встал.
- Что это значит?
- Я старик, устал, а не смею с вами сидя разговаривать. А французский старик не постеснялся бы. Снимите крепостное иго, и мы станем развязны и свободны".


Возможно, это иллюстрация (1 человек)