"Свинарка и пастух", Мобильный художественный театр

В самом великолепном спектакле Мобильного Художественного театра "Свинарка и пастух" мне понравились следующие вещи:

• Наглядно продемонстрированная мысль о крушении и расслоении соцреализма. ВДНХ - квинтэссенция советской лжи, когда изобилие и роскошь демонстрируются не как готовый результат, а как побудительный мотив к действию, приказ быть лучше. Помню, как сам с родителями ходил туда, и родители все время спрашивали: где все это продают? Необходимость приближаться к недостижимому абстрактному идеалу формирует социальную апатию и раздражение от неизбежного неуспеха, несовершенства человека перед совершенством мечты. В результате соцреализм порождает пропасть между тем, как есть на самом деле и как надо, она быстро расползается как полынья. Куда сваливается, соскальзывает вся блистающая сияющая мечта. Как бы ни сиял идеал, страшным будет момент его помрачения, разрушения всех иллюзий.
• Фильм, преувеличивающий реальность, работает пропагандистски дважды: первый раз, когда показывает счастливое будущее, и потом, когда показывает счастливое прошлое. Ни то, ни то не является правдой, согласно известному интернет-мему: советских людей кормили счастливым будущим, постсоветских - счастливым прошлым. Ни те, ни те не добились счастливого настоящего, которым никто не занимается.
• Как заменяется стыд за 1930-е и оцепенение 1940-х послевоенным космическим проектом, желанием улететь от грешной земли, новой мечтой - уже не на земле, а на небе. Проблема идеалистичности, утопичности российского мировоззрения, русского космизма: мечта важнее, чем реальность, повседневность, тоска по идеалу сжигает способность заниматься настоящим.
• Технология, в которой сюжетность, нарратив мешается с культурологическими справками и сносками. Реализация неконфликтного синтеза фикшна и нон-фикшна.
• Иностранцы-артисты Гоголь-центра - американец Один Байрон и китаянка Ян Гэ - не только поют ангельскими голосами, но оказываются современными проекциями советской этнографии. От идеи дружбы советских народов, объединенных одним государством, спектакль перетекает в идею интернациональной дружбы, реализованной русским театром.

https://mobiletheater.io/


Старт Ап

Наша выпускница из Школы Геннадия Дадамяна!

В блоге для начинающих театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Наталия Ивацик пишет о спектакле "Таланты и поклонники" Александра Островского, Хабаровский ТЮЗ, реж. Павел Макаров

http://start-std.ru/ru/blog/228/

Психология для актера

Хочу рассказать о работе Ильи Кожухаря "Психология для актера: психологические инструменты для разбора роли". Методическое пособие только что вышло в издательстве Школы Константина Райкина.

Илья Кожухарь - артист и одновременно исследователь, педагог. Он значительно расширяет "территорию борьбы" за психологический театр и идет дальше, вглубь XX и XXI веков.
Система Станиславского базировалась на психологическом знании своего времени. Кожухарь показывает, как развивалось научное представление о человеке дальше. В основе исследования - применение методов постфрейдистского психоанализа (прежде всего, в ее американском, а не европейском обличии) к актерской технике. Разумеется, те же методы исследования драматических структур возможны и в театроведческом, режиссерском анализе, это существенное дополнение к теории и технике драмы. Здесь происходит удивительное слияние методов работы актера над ролью и техники работы психолога и психоаналитика. Мы прекрасно знаем, какое колоссальное значение постфрейдизм оказал на американский театр, драматургию и кино. Но в Россию, на территорию российского театра, это знание пока не особо проникало.

Работа имеет существенное практическое, прагматическое значение. Здесь много таблиц и способов анализа.

Замечательны разработки Карен Хорни, которые описывают психологию человека не через мотивацию, а через десять ключевых потребностей, десять защитных стратегий от тревожности, который испытывает человек (ребенок). Здесь психология не присутствия, а отсутствия; анализ не того, что у человека есть, а то, в чем он острейшим образом нуждается. Не активная мотивация становится доминантой поведения, а поиск различного довоплощения, реализации.

Интересен подход Эриха Фромма ("иметь" и "быть", обладание и бытие, действия "для себя" и "для другого"). Защитные реакции Зигмунда Фрейда. Построение взаимоотношений Родитель - Взрослый - Ребенок от Эрика Берна. Теория видовых различий в эмоциях, иерархия эмоциональной жизни человека: от аффекта до настроения.

И, наконец, самое существенное, что есть в книге - MMPI, Миннесотский многоаспектный личностный опросник, который расширяет границы четырех общеизвестных темпераментов до шкалы из девяти психических патологий, присущих той или иной личности.

Мне кажется, все эти методы очень существенны и могут быть применимы в практической режиссуре, актерской технике, театроведении и драматургическом мастерстве. Илья Кожухарь занимается междисциплинарными практиками, примагничивает смежные технологии и расширяет горизонты театрального знания за счет необычайно развившегося направления психологической науки.

Скажем, точно так же французский театровед Патрис Пави предлагает применять к театроведческой науке актантные семиотические модели или же структуралистский анализ действующих лиц сказок из теории Владимира Проппа.

Мне кажется, это большой прорыв в науке психологического театра.



Старт Ап

В блоге для молодых театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ новая публикация.

Елена Жатько пишет о спектакле «Пинтер для всех / Легкая боль», реж. Юрий Погребничко, театр "Около дома Станиславского"

Интерпретация

Какое тут прекрасное объяснение от Майи Туровской идеи интерпретации: в довоенном Художественном театре все еще помнили, что такое "барыня" и какие у барыни руки. В послевоенном спектакле Эфроса Алла Демидова и ее зрители вообще не понимали, что это.

Такое простое и точное понимание, почему нужна в театре трактовка старых текстов.

Мне тут не нравится только это выстраивание иерархий. Один режиссер - вечный, другой - современный. Это как-то антиисторично.

 


Старт ап

В блоге для молодых критиков "Старт Ап" СТД РФ новая публикация.

Варвара Цыпина пишет о спектакле «Оптимистическая трагедия» Всеволода Вишневского. Коляда-театр, Екатеринбург. Постановка, сценография, музыкальное оформление Николая Коляды


http://start-std.ru/ru/blog/226/?fbclid=IwAR2Q02d8hl3TMnCwJr8uRaduxQmccnLUdDSZiJ1zFcqj8pv0GnggWR262ws


"Сказка о последнем ангеле", реж. Андрей Могучий, Театр наций

Новый выпуск видеоблога "Жизнь в театральных креслах".

Рассказываю о совершенно невероятном спектакле - лидере этого сезона: "Сказке о последнем ангеле" Андрея Могучего, Театр наций, по текстам Романа Михайлова и Алексея Саморядова.



Кримхильда

"Коль платится страданьем за счастье человек,
Ни с кем себя венчаньем я не свяжу вовек
",

- говорит Кримхильда в самом начале Песни о Нибелунгах, в первой авентюре. Ещё ничего не случилось. Ещё Зигфрид не убил дракона. Но сразу же после этих слов, тут же их забывая, Кримхильда связывает себя венчанием, что обрекает её на нескончаемую череду мучений. Так образом она является осознанной первопричиной своей смерти.

И вот природа трагического героя. Все знать изначально, быть уверенным в гибельности мира, знать, что гибель богов неизбежна, и все равно вступать в бесконечно сложную жизнь. Пройти в ворота судьбы для того, чтобы в очередной раз проиграть. Трагический герой исполнен желанием самоликвидации. Человеком руководит одновременно и страх смерти, и мечтание о ней же - это и формирует саспенс, драматическое напряжение. Зритель одновременно желает развязки и не желает развязки. Герой знает изначально все, что с ним произойдёт фиаско, но всякий раз удивляется, как точно и неизбежно работает механика судьбы, им же запущенная.

Парадокс театра - герой одновременно запускает интригу и восторженно наблюдает, как она же его захлестывает и сокрушает. В этом смысле театр - искусство противопожарное, предохранительный клапан. Одновременно и сам яд, и противоядие, и сама чума, и лекарство от чумы, как говорил Арто. Посмотришь про Медею в театре и говоришь себе: "Не, ребята, я пасс".

Древний человек оправдывал это знанием о райской жизни, которая ждёт героя после гибели: сорок тысяч девственниц и так далее. Неархаичному герою вроде как такое сознание уже ни к чему, но его по-прежнему держат эти архаические бессознательные структуры. Делать что-либо, чтобы потерпеть фиаско, чтобы проиграть, а не выиграть. Потому что проиграть важнее, чем выиграть: эту философию хорошо знают чеховские герои.


На изображении может находиться: 1 человек

"Чапаев и Пустота" по Виктору Пелевину, театр "Практика", реж. Максим Диденко

Когда была премьера спектакля Максима Диденко «Чапаев и Пустота» по пелевинскому роману (театр «Практика»), я не высказывался – был не в силах осмыслить большое впечатление. На фестивале русского театра в немецком Хеллерау в январе еще раз пересмотрел.

Мне эта работа кажется очень серьезным высказыванием о восприятии человеком XXI века исторической памяти и трагедии нашей страны. Сегодняшняя дискуссия о сталинизме (что важнее: человек или держава) вроде бы предполагает, что вопрос об оценке Гражданской войны закрыт. И это самоутешение оказывается ложным. Как понять теперь, чьими наследниками мы, сегодняшние, являемся: Колчака или Чапаева. Как распоряжается история сегодня – кто из них прав, кто виноват. Пелевин и Диденко рассказывают о принципиальной невозможности страстного, сочувственного понимания конфликта – это непостижимо, это невыносимо. Это понять рационально невозможно.
Единственно допустимый вариант содержится в буддистской пустоте, в следовании принципу увэй – отказу от бинарных позиций. Что белый, что красный - оба хуже, оба убивали и насиловали. И вместо описания истории – тут неистовый панковский танец пого в красном, первом акте «Чапаева и Пустоты», завершающийся зонгом в оратории Ивана Кушнира: «Сила ночи, сила дня - одинаково хуйня». Выбирать не из чего. Уйти от тошнотворности и кошмарности истории можно только в наркотическую грезу. Забыться, спрятаться, уйти в мантру и внутреннюю дзен-буддистскую эмиграцию. Герои Диденко поют советский гимн: «Мы кузнецы, и дух наш молод» - и всякий раз пение сбоит, схлопывается в ужас: «Мы кузнецы, и дух наш – Молох». В советском лозунге обнаруживаются сияющие пустоты, бездны, кошмарные подобия – из сознательного, из мира рацио вылезает хтонь, бессознательный кошмар. История русского бунта, в которой кровь, ад, ужас и смертоубийство, на наших глазах распадается на плесень и на липовый мед.
В третьем, голубом акте эта стихия успокаивается, и мы становится свидетелями превращения, как песня, что у нас стоном зовется, превращается в мантру. Там, где «Ой мне малым спалось» - там «ом мани падме хум». Все привиделось во сне. Вихри враждебные веяли над нами и ветер сорвал шапку с буйной головы - это ветры сновидения. Пережить трагедию России можно только в наркотическом сне – забытье, где история растворяется, уходит в стихию воды.
И вроде как сегодня часто молодому поколению задают вопрос об индифферентности, о незнании и нежелании знать. А вопрос, который должен быть задан: а как это вообще познать? Можно ли это вообще вложить в голову человеку, для которого XX век – кровавое месиво, чужое, враждебное? И не тут ли корни индифферентности, если после такого наследия не то, чтобы делать что-либо, а просто поднять руку в протесте физически больно. Наследникам XX века еще страшнее, чем его свидетелям.




На изображении может находиться: 1 человек, на сцене