Как воздействовал Гротовский
Вспоминает Людвик Фляшен: "Однажды на “Апокалипсисе” побывал известный советский театровед. Я выполнял при нем обязанности хозяина дома. На выходе он долго молчал, а затем, ударяя себя в грудь широким жестом православного грешника, повторял страстным шепотом: “Вот, я гад проклятый, гад проклятый”. Это выглядело сценой из Достоевского, особливым продолжением действия спектакля. Думаю, он подводил итог своей жизни, бытия советского деятеля науки, полного унижений, вынужденной лжи, отхода от правды, поступков, недостойных его собственного призвания человека и ученого."