February 10th, 2007

Я ничего не умею

Дмитрию Крымову знакомо чувство самокритики, чувство самоиронии. Пожалуй, оно в нем довлеет. Внутреннее посмеивание над самим собой - доброе, тихое, "в усы". В этом смысле - по части самоиронии - он составляет редкое счастливое исключение из всего режиссерского цеха. И в этом смысле - по части самокритики - он сын своей матери.
Я видел только разваренные, только омертвелые спектакли Эфроса на Малой Бронной - слишком маленький, советского театра не застал. Но... все-таки с полной мерой ответственности могу сказать, что у Крымова не эфросовский театр, а крымовский. Влияние матери - доминирующее. Я узнаю все: манеры, голос, усмешку, манеру жить внутренней самоценной жизнью - больше, чем внешней. Движения - всегда от себя миру. Никогда - внутрь себя из мира. Ничего не забирает от нас, только раздает. Воронка повернута всегда узким концом внутрь человека. Ничего "мирское" не входит внутрь. Человек живет собой, бережет себя. Он отгорожен от действительности - и это нравится, пожалуй, только в Крымове. Обычно не нравится.
Крымова, она все время говорила о простоте. "Я мечтаю о простоте". "Я мучаюсь простотой". "Я хочу написать это проще, еще проще, еще проще". "Я хочу простого театра". "Я хочу простых слов". Вот круг ее фраз и интонаций в самые последние годы. Они мечтала о простоте. Она дышала простотой. Она грезила простотой. Дмитрий Крымов пошел по этой ее мечте, воплотил ее в своем театре.
У Гротовского театр бедный. А у Крымова театр простой. Театр из простых красок и простых, почти школьных эмоций. Собственно его идея театра - в том, что театр сделать очень просто. Нужен лист бумаги, кисть и ножницы - вот начало любого театра, театра, который может сделать любой. Научиться театральности. Театр вьющейся линии. "Я никогда не умел рисовать" - начал сегодня Крымов. Вот начало его театра: "Я ничего не умею".