June 24th, 2013

Два удаленных московских театра

"С вечера до полудня" Виктора Розова, реж. Вячеслав Долгачев, Новый драматический театр

Добротный, крепкий и очень честный русский психологический театр. На удивление немигрирующая труппа - увидел множество артистов, которых помню по ранним постановкам Долгачева в этом театре. (Я много лет не был, но в первые "долгачевские" сезоны видел многое, и потом еще на провинциальных фестивалях досматривал. Немножко в курсе.) Одно то, что театр не растерял труппу за многие годы (а значит имеет возможность утонченной ансамблевой игры), уже вызывает уважение. Режиссерский почерк Вячеслава Долгачева не изменился за годы - медлительно, спокойно разворачивающаяся диспозиция, которая взрывается бешеными темпераментными встрясками, затем обнуляется - и снова медленный набор хода. Два антракта, спокойно, размеренно. Режиссер досконально следует тексту пьесы, предъявляя все ее грани - конечно, это несколько иллюстративный постановочный ход. Режиссер сознательно отвергает возможности трактовки (ну, скажем в сторону осовременивания). Нет, это осознанный ретростиль, конгениальный этой чудеснейшей поздней пьесе Розова. На сцене декорация Маргариты Демьяновой - антикварный салон эпохи застоя. На прозрачном занавесе - сталинская многоэтажка на Красной Пресне, взмывающая ввысь, рядом велеречивые скульптуры идеальных людей. За занавесом - четыре помещения роскошной сталинской квартиры. Плафоны и тяжелые люстры, книжные шкафы, скрипучие диваны, ковры, плинтусы, шифоньер, аршинный обеденный стол, развевающиеся занавеси, балкон с шумами близлежащего зоопарка. Тщательно подобранная меблировка, рассматривать которую - отдельное удовольствие. Мне кажется, что это вообще самая прекрасная пьеса Розова, которая без купюр может смело идти в современном театре. И спектакль Долгачева, пожалуй, вот о чем. О том, как пожившие люди, вполне ощутившие крушение собственных надежд, колоссальным усилием воли все-таки отпускают мальчика Альберта в мир свободы и самостоятельного выбора. Она - о мучительном процессе, когда чувство ответственности, едва не перейдя в чувство тотального контроля, сменяется на радость освобождения. У нас не получилась жизнь - так пусть у молодых будет хотя бы шанс. Я впервые почувствовал, что в этой пьесе Розова, как ни странно, есть предчувствие перестройки. Сформировавшийся и нельзя сказать, что уж очень плохой мир семьи - еще бы вчера никуда бы Альберта не отпустил - но накапливается энергия недовольства собой - и ребенок отпущен. Его из лап семьи вырвала же сама семья. Выблевала. Так как недовольство собой зашкалило. В тоталитарной атмосфере образовалась брешь. Как севший Мартин Руст на Красной площади свидетельствовал об ослаблении железной хватки. Let my people go. В спектакле чудесно играют артисты на роли детей писателя Жаркова. Андрей Курилов в роли Кима играет капризного мужчину, который съел сам себя, не способный примириться с крахом собственной жизни. Этот Ким показывает, как благополучная питательная среда уютного элитного дома разрушила его самого, и он не хочет, что сын повторил судьбу. Нина Виолетты Давыдовской признается в своем отчаянном желании иметь ребенка словно бы даже не Груздеву, а всему залу, становясь в этот момент почти святой мученницей, которую тоже хочется отпустить на волю. В этом спектакле теплота дома, так уютно выстраиваемого сценографом, как бы входит в противоречие со смыслами: дом уютен и всем хорош, но все равно дом - кукольный, инкубатор, устойчивая теплота которого дурно влияет на климат. Здесь все время одна и та же температура. А чтобы созревать организму, нужны перепады климата - Нина и Ким, словно бы люди без иммунитета, южные растения в архангелогородской теплице. Быть может, Альберт погибнет, но у него будет шанс прервать дурную наследственность.


"Васса (первый вариант)" М. Горького, реж. Анатолий Ледуховский, театр "Ведогонь", Зеленоград

А вот тут совсем другой театр - тотальный, режиссерский, очень жесткий. Ледуховский как режиссер леворадикальный, агрессивный задает нелегкую задачку артистам психологического театра. Играть засушенно, холодно, обезжиренно. Семья, где царит ненависть и лицемерие, где людей жрут и методично исстребляют. Васса в очень хорошем исполнении Натальи Тимониной ничем не отличается от своей рода (это не аристократка в плебейской семье, это плебейка в еще более плебейской семье), но по-актерски это героиня брехтовского спектакля: иронично оценивающая, деловитая, без страсти, но с интеллектуальным контролем. Женщина, которую судьба заставила всё и всех контролировать в этой семье. Во мхатовском спектакле Марина Голуб играла паралич Вассы, здесь инсульт - у Прохора Железнова. Его играет очень мощный артист Дмитрий Лямочкин (раньше я его видел в "Сатириконе" и "Человеке") - огромный, маскулинный, с благородно выглядящей сединой в шевелюре, он играет в последнем акте всю беспомощность мужчины, у которого включен мозг, а тело уже не слушается. И здесь отличная декорация Светланы Архиповой - стильная, точённая, ложатся красиво тени, выставлен изящно свет, блестит мастикой старинный буфет, рамы дверей, диван. Картинки, массовые сцены, кинематографические паузы-"зависания" здесь точны, рельефны, запоминаются. Резкий, словно взвинченный джаз  - он в спектакле как бы закольцован, бесконечные самоповторы - дорисовывает картину распада семьи. В спектакле используется еще эффект "перебоев с электричеством", когда люстры начинают моргать - это словно бы такой апоплексический удар для всех героев - страшно эффектно и изящно. В общем чистый декаданс с гуталиновыми губами - в этом смысле беспримерный, так как ничего подобного в "континентальной" Москве я не видел.

О сомнении

Нет, меня это на самом деле волнует. Вот как искусство "помогает" реальности состояться, как искусство влияет на действительность. В спектакле Михаила Угарова и Елены Греминой о Сергее Магнитском был такой персонаж - доктор Гаусс, тот доктор, который бездействовал, зная, что человек окочуривается за стенкой. Блестяще играла эту Гаусс актриса Ирина Вилкова. Я помню, что я смотрел и не верил, что такие люди существуют. Воспринимал, как голограмму.
Но вот вам Мизулина, вот вам Мамонтов, вот вам Кургинян, вот вам Милонов, вот вам Железняк. И вот вам Яровая, которая полагает, что сомневаться в исторических оценках действий всей Красной Армии на всем пространстве Второй мировой - преступление. "Советский Союз во Второй мировой войне выполнял миссию защитника, и все действия, которые совершались нашими войсками, носили освободительный характер. Мы осуществляли миротворческую миссию. Мы несли освобождение, а фашисты — лагеря смерти и массовые расстрелы мирных граждан на оккупированных территориях".
Кто может так рассуждать? Европейская культура, познание европейского человека зиждется на культуре сомнения. Гамлет, знаете ли там, Фауст, мыслящий тростник, понимаете ли. Познание, проникновение на новые территории знания возникает только через сомнение. Сомнение есть движение к будущему. Сомнение есть гарантия неостановимости человеческого бытия. Кто может отрицать культуру сомнения? Правильно, биоробот. Машина, выполняющая заложенную в нее команду, не осмысляющая результат и процесс своих действий. Робот лишен сомнений.
Тут не санитаров-психологов надо вызывать. Тут нужен тест Алана Тьюринга. Гомосексуалиста, кстати говоря.

Готов записать

Режиссёрская лабораторая «НОВЫЕ СКАЗКИ»
Новая сцена МХТ / 29 июня (в 14.00 и 19.00) и 30 июня (в 14.00 и 19.00)
Кейт Ди Камилло / УДИВИТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ КРОЛИКА ЭДВАРДА

Перевод Ольги Варшавер
Режиссер Глеб Черепанов (Москва)

Художник Полина Гришина
Видео Алексей Шемятовский
Композитор Олег Васенин

Артисты Александр Молочников, Яна Гладких, Полина Медведева, Артём Быстров, Павел Левкин, Мария Сокова, Мария Зорина, Алексей Краснёнков, Ольга Литвинова

Collapse )

Торопятся взгляды



Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.</p>