August 18th, 2015

Вуду

Сорокин дает очень глубокий анализ действительности. Про то, что общественное покаяние - неизбежное - теперь возможно только после глубокого потрясения, а не добровольно. О том, как как предельно атомизировано общество, и это вовсе не постсоветская "капиталистическая" проблема, а извод советской культуры, ее отмирающих мнимостей. Про появление нового ритуального языка.
Показать полностью..

Но меня тут, прежде всего, тронуло глубокое размышление интервьюера Андрея Архангельского: действительно это скверно говорит о литературном рельефе современности, если главной и недосягаемой величиной здесь оказывается Сорокин, начинавший еще как оппозиция советизму и выпавший из советских неподцензурных пространств.

Действительно 25 лет прошло, а мы всё носимся либо с ностальгией, либо с оппозицией. Новой страны не познали, не создали, не назвали.

Ну и вот, Сорокин об этом: "Советское прошлое не было похоронено в должное время, то есть в 1990-е годы. Его не похоронили, и вот оно восстало в таком мутированном и одновременно полуразложившемся виде. И мы теперь должны с этим чудовищем жить. Его очень умело разбудили те, кто хорошо знал его физиологию, нервные центры. Воткнули в них нужные иголки. Такое вот отечественное вуду. Боюсь, последствия этого эксперимента будут катастрофичны."

"Постсоветский человек разочаровал больше, чем советский"
Писатель Владимир Сорокин — об истории русской жестокости. Беседовал Андрей Архангельский

Аэропортовское знание

Любопытный аудиодокумент эпохи. Декабрь 1978 года. Режиссерская лаборатория в БДТ. Ведет Товстоногов. Среди лаборантов - Сергей Данченко, который только что возглавил Киевский театр им. Франка.

Обсуждают то, что сегодня кажется железной классикой - драматургическую новинку "Жестокие игры" Алексея Арбузова. Ругают почем зря в один голос.

Аргументы против - новый тип правдивой, детализированной, болевой драматургии и прозы (сибиряк Вампилов, деревенщики Распутин и Белов) полностью опрокидывает кабинетную драматургию и кабинетное знание Арбузова. Товстоногов, приплюсовывая в этой связи к Арбузову и пьесы Леонида Зорина, называет это "аэропортовским знанием".

Один из режиссеров говорит даже вот так, дерзко: "Нельзя про Тюмень писать, девять месяцев в году путешествуя за границу". Мол, когда была создана "Иркутская история", это приблизительное знание удовлетворяло, сегодня - уже нет.

А это правда: воспоминания Арбузова и Розова полны бесконечными разговорами о загранке.

Видно, как сменяются художественные эпохи. Как новая, полная документализма, реального знания жизни литература и драма 1970-х сметает былых кумиров.