March 10th, 2020

Старт Ап

В блоге для начинающих критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Ольга Шредер пишет о спектакле «Дуэль» Антона Чехова, Кировский «Театр на Спасской», реж. Егор Чернышов

http://start-std.ru/ru/blog/225/



Игорь Костолевский читает "Дуэль"

Послушайте в интернете прекрасную запись монорадиоспектакля: Игорь Костолевский разыгрывает повесть Чехова "Дуэль" (реж. Максим Осипов) - точно есть Вконтакте. Запись 2016 года, радио "Россия".

Поскольку это театр в одной голове, и Костолевский записывает очень по-разному диалоги разных персонажей, то здесь видна природа диспута, дух этаких вечных вопросов для бесконечно спорящих русских мальчиков. Чеховская "Дуэль" в этом смысле - то, что наиболее точно выражает сущность "русского вопроса", русской идеи. Как жить, как выживать?

Тут такая кислая, киселеобразная ткань жизни, что ничего не спасает и не помогает. Ни славянофильство, ни западничество, ни модернизация, ни консерватизм. Ни рациональность фон Корена, ни расхлябанность и порывистость Лаевского, ни равнодушное доброхотство Самойленко, ни равнодушный сардонический сарказм Дьячка, ни чувственность женщин. Судьбы всех героев, всех страдающих российских жителей разрушены. Но - вместе с тем - в финале собираются воедино, самоорганизуются в идее стихийно, спонтанно обнаружившегося всепрощения.

И становится ясно - как это обычно бывает у Чехова - что проблема в том, что в России, как и в Греции, всё есть. За исключением милосердия. Вот тут всем не хватает самого простейшего, самого заурядного милосердия. Распластанные жвачкой жизни люди разтерзивают друг друг дальше, потому что нет на их земле жалости. Еще не завелась. Как мы видим, это проблема подвешена и сегодня. Почитаешь блоги, посмотришь телешоу - и видишь диагноз: нет милосердия, нет сострадания, нет милости к человеку. Человек - не ценность.

На изображении может находиться: Алексей Бартошевич, сидит и стадион

"Чапаев и Пустота" по Виктору Пелевину, театр "Практика", реж. Максим Диденко

Когда была премьера спектакля Максима Диденко «Чапаев и Пустота» по пелевинскому роману (театр «Практика»), я не высказывался – был не в силах осмыслить большое впечатление. На фестивале русского театра в немецком Хеллерау в январе еще раз пересмотрел.

Мне эта работа кажется очень серьезным высказыванием о восприятии человеком XXI века исторической памяти и трагедии нашей страны. Сегодняшняя дискуссия о сталинизме (что важнее: человек или держава) вроде бы предполагает, что вопрос об оценке Гражданской войны закрыт. И это самоутешение оказывается ложным. Как понять теперь, чьими наследниками мы, сегодняшние, являемся: Колчака или Чапаева. Как распоряжается история сегодня – кто из них прав, кто виноват. Пелевин и Диденко рассказывают о принципиальной невозможности страстного, сочувственного понимания конфликта – это непостижимо, это невыносимо. Это понять рационально невозможно.
Единственно допустимый вариант содержится в буддистской пустоте, в следовании принципу увэй – отказу от бинарных позиций. Что белый, что красный - оба хуже, оба убивали и насиловали. И вместо описания истории – тут неистовый панковский танец пого в красном, первом акте «Чапаева и Пустоты», завершающийся зонгом в оратории Ивана Кушнира: «Сила ночи, сила дня - одинаково хуйня». Выбирать не из чего. Уйти от тошнотворности и кошмарности истории можно только в наркотическую грезу. Забыться, спрятаться, уйти в мантру и внутреннюю дзен-буддистскую эмиграцию. Герои Диденко поют советский гимн: «Мы кузнецы, и дух наш молод» - и всякий раз пение сбоит, схлопывается в ужас: «Мы кузнецы, и дух наш – Молох». В советском лозунге обнаруживаются сияющие пустоты, бездны, кошмарные подобия – из сознательного, из мира рацио вылезает хтонь, бессознательный кошмар. История русского бунта, в которой кровь, ад, ужас и смертоубийство, на наших глазах распадается на плесень и на липовый мед.
В третьем, голубом акте эта стихия успокаивается, и мы становится свидетелями превращения, как песня, что у нас стоном зовется, превращается в мантру. Там, где «Ой мне малым спалось» - там «ом мани падме хум». Все привиделось во сне. Вихри враждебные веяли над нами и ветер сорвал шапку с буйной головы - это ветры сновидения. Пережить трагедию России можно только в наркотическом сне – забытье, где история растворяется, уходит в стихию воды.
И вроде как сегодня часто молодому поколению задают вопрос об индифферентности, о незнании и нежелании знать. А вопрос, который должен быть задан: а как это вообще познать? Можно ли это вообще вложить в голову человеку, для которого XX век – кровавое месиво, чужое, враждебное? И не тут ли корни индифферентности, если после такого наследия не то, чтобы делать что-либо, а просто поднять руку в протесте физически больно. Наследникам XX века еще страшнее, чем его свидетелям.




На изображении может находиться: 1 человек, на сцене

Кримхильда

"Коль платится страданьем за счастье человек,
Ни с кем себя венчаньем я не свяжу вовек
",

- говорит Кримхильда в самом начале Песни о Нибелунгах, в первой авентюре. Ещё ничего не случилось. Ещё Зигфрид не убил дракона. Но сразу же после этих слов, тут же их забывая, Кримхильда связывает себя венчанием, что обрекает её на нескончаемую череду мучений. Так образом она является осознанной первопричиной своей смерти.

И вот природа трагического героя. Все знать изначально, быть уверенным в гибельности мира, знать, что гибель богов неизбежна, и все равно вступать в бесконечно сложную жизнь. Пройти в ворота судьбы для того, чтобы в очередной раз проиграть. Трагический герой исполнен желанием самоликвидации. Человеком руководит одновременно и страх смерти, и мечтание о ней же - это и формирует саспенс, драматическое напряжение. Зритель одновременно желает развязки и не желает развязки. Герой знает изначально все, что с ним произойдёт фиаско, но всякий раз удивляется, как точно и неизбежно работает механика судьбы, им же запущенная.

Парадокс театра - герой одновременно запускает интригу и восторженно наблюдает, как она же его захлестывает и сокрушает. В этом смысле театр - искусство противопожарное, предохранительный клапан. Одновременно и сам яд, и противоядие, и сама чума, и лекарство от чумы, как говорил Арто. Посмотришь про Медею в театре и говоришь себе: "Не, ребята, я пасс".

Древний человек оправдывал это знанием о райской жизни, которая ждёт героя после гибели: сорок тысяч девственниц и так далее. Неархаичному герою вроде как такое сознание уже ни к чему, но его по-прежнему держат эти архаические бессознательные структуры. Делать что-либо, чтобы потерпеть фиаско, чтобы проиграть, а не выиграть. Потому что проиграть важнее, чем выиграть: эту философию хорошо знают чеховские герои.


На изображении может находиться: 1 человек