June 2nd, 2020

Виктор Розов и западные 1960-е

В лектории Театра на Бронной прошла лекция о Розове, и её можно видеть.

В лекции идет разговор о том, как вписывается проблематика драматургии Виктора Розова в общеевропейский контекст 1960-х годов, как переживает мир послевоенное оцепенение и отчаяние, пытаясь найти очертания нового времени. Миры Розова вписываются в историософский опыт немецкого драматурга Хайнера Мюллера, в проблематику французской революции 1968 года. В Советском Союзе об этом знали мало, но железный занавес был все же с прорехами. И если вырвать Розова из исключительно советского быта и поместить в общеевропейский контекст, то его пьесы заиграют новыми свежими красками.



Жизнь в театральных креслах

В новом выпуске "Жизни в театральных креслах" рассказываю о спектакле Сергея Левицкого "Наводнение" по прозе Евгения Замятина в Русском театре Бурятии, Улан-Удэ.



В виде текста: https://www.baikal-media.ru/news/culture/366549/?fbclid=IwAR3U0wSS9rsaya-IV-P3YhQvd5tBx5Lk3FY6Jk3xpupfs396lszPy8VxNCE

Табу на тело

На русском языке глубокий поцелуй только в XVIII веке стал называться "французским" в связи с модой на Францию. В XIV веке такой поцелуй назывался "татарским", "по-татарски". Сперва людям казалось, что все "плохое" пришло от татар, потом - от французов. Есть сведения, что татарский поцелуй наказывался епитимьей от 12 до 20 дней поста. А вот за оральный секс - от 2 до 5 лет поста, согласно требнику Чудова монастыря: "Кто соромные уды дает лобызати женам своим и сами лобызают соромные уды жен своих - 2 года сухо [есть]", "А иные с присными своими беззаконье сотворяют в рот - 5 лет". При этом женский гомосексуальный оральный секс наказывался менее строже - 1 год поста, нежели такой же мужской, так как не предполагал траты "семя своего без потребы".

(из статьи Натальи Пушкаревой)

В Древнем Китае точно по этому же закону женский гомосексуализм не осуждался, а мужской - да, энергия Инь бесконечна, а энергия Ян - конечна.

Любопытно, конечно, как цензура тела всегда сопрягалась с репрессивным государственным аппаратом - тут Мишель Фуко и Маркузе правы. И как постепенно эти табу разрушались, становясь нормой. Стало быть, можно надеяться на то, что современная цензура тела будет так же смешна потомкам, как и для нас сегодня комичен запрет татарского поцелуя.

Не надо цитат

Юрий Любимов рассказывает, что, когда цензура принимала спектакль "Что делать?" по Чернышевскому, чиновники повыкинули из инсценировки все прямые высказывания из Ленина и Маркса. Говорили: "Сейчас не надо нам этих цитат".

Просто сюжет из "Великого инквизитора": "Ступай и не приходи больше!" А вы еще спрашиваете, почему Советский Союз развалился.

На изображении может находиться: один или несколько человек и текст

Из воспоминаний Георгия Товстоногова

"Но, знаете, Мейерхольд был человек не самый хороший. /.../ Студентом я был на вечере в Колонном зале. Это был вечер памяти Маяковского. Я сидел в конце зала, как вдруг на голой сцене появляется Мейерхольд: "Мне представлена высокая честь открыть вечер памяти моего лучшего друга Владимира Владимировича Маяковского. Как сказал товарищ Сталин, это великий зодчий социалистического ренессанса, - он назвал его лучшим поэтом нашей эпохи. Многие люди, сидящие сейчас в этом зале, с этим не согласны. И я мог бы их назвать сейчас по именам", - И... сделал два шага к рампе. Замерло все, слышно было, как электричество бежит по проводам, такая наступила тишина. Потом, промолчав, Мейерхольд сказал: "Но я вшей не люблю давить по отдельности. Их надо давить всех вместе". Я сам слышал это. Как квалифицировать этот поступок?!"

На изображении может находиться: 1 человек

Цензура

В 1982 году Юрий Любимов репетировал "Бориса Годунова". Валерий Золотухин репетировал Самозванца в тельняшке - режиссеру важно было подчеркнуть шпанистость, авантюризм Мнишек и Лжедмитрия.
Цензура прицепилась. В этот момент поменяли Брежнева на Андропова. Велели тельняшку снять, так как вспомнили, что в юности Андропов был матрос. Спектакль, как вы знаете, вышел только в перестройку.

Со смертью Брежнева такая же история была и в БДТ - попросили не играть финал "Истории лошади" в дни смерти Брежнева, чтобы разговор про никому не нужный труп князя Серпуховского не звучал актуально: "Ни кожа, ни мясо, ни кости его никуда не пригодились".


Пьесы Михаила Кузмина

Мотивирующая статья о забытом и непоставленном драматурге Михаиле Кузмине. Когда рассказываешь, что Кузмин написал много пьес (помимо этой, целый византийский цикл) - обычно удивляются. Кроме того, проблема в их малодоступности. Их не только нет в сети, но и, как правило, в современных переизданиях.

"За спиной доктора маячит фигура самого Кузмина. Он пытается раскрыть русской советской интеллигенции глаза на ее роль в построении советского режима и в то же время переосмыслить свои прежние взгляды на христианство — а Кузмин был глубоко (хотя и не ортодоксально) верующим. Ранняя — кстати, римская — стадия христианства в «Смерти Нерона» приравнивается к коммунистической утопии на том основании, что оба учения полагали своей целью Царство Божие на земле".


https://www.colta.ru/articles/literature/23483-o-nezasluzhenno-zabytoy-piese-mihaila-kuzmina-smert-nerona?fbclid=IwAR1E4gv1TwLJ0uH0gMzTkzP00-cp3w2MNFYcVCIev0kYhZm2yb8tGwbl4Ds

Detailed_picture

По инерции

Про инерционность в репертуарной политике.
Я видел тысячи спектаклей по/про Александра Вертинского (и среди них много хороших, а лучший - у Бориса Алексеева в Воронежском Никитинском театре) и сотни спектаклей про Эдит Пиаф.
И не видел, не слышал о существовании спектаклей о Петре Лещенко или Вадиме Козине. Понимаю, что есть прекрасные воспоминания, есть очень вариативная театрализация песенного наследия Вертинского и влиятельность его фигуры, но в области драматизма жизни что Лещенко, что Козина не уступают Вертинскому. Мало кто видел, как я понимаю, телесериал о Лещенко, но я грешным делом считаю, что одна из лучших ролей Константина Хабенского.
Надо бы такую лабораторию устроить, как-то это двигать - тем более при развитии движения моноспектаклей.
Митя Егоров обещал сделать работу про Аркадия Северного - вот тоже будет дело.

"Глаза янтарные всегда усталые
Распухших губ любовный хмель".


На изображении может находиться: 1 человек, рисунок

Старт Ап

В блоге для критических дебютов "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Елена Александровская пишет о малоизвестной пьесе Михаила Булгакова «Адам и Ева».

http://start-std.ru/ru/blog/234/

Три пьесы

Для проекта театра "Практика" "Практика сотворчества" наговорил коротенечко, но емко про три пьесы:

"Пять вечеров" Александра Володина:



"Урожай" Павла Пряжко:



"Танец Дели" Ивана Вырыпаева:

"Белые одежды", реж. Леонид Белозорович

Смотрел перестроечный сериал "Белые одежды" по роману Владимира Дудинцева об утверждении лженауки академика Лысенко. Это очень романтическое кино с элементами винтажной героики с отчетливым и ясным посылом: сталинизм - это система поощрения троечников, власть троечников с сальерианским комплексом. Я помню из юности, что это был какой-то очень важный фильм из того периода, когда телевизор еще что-то значил для населения, когда общество надеялось оттуда извлекать крупицы правды. И все смотрели. В этом фильме Леонида Белозоровича все расставлено по местам, он сам по себе является такой формой публичного суда над людоедством сталинизма, свершавшегося в момент распада советской реальности. Он сохранил наивную мудрость и идеализм мышления, которое еще не понимает, что репрессивная машина троечников - это не частная история, не минувшее и канувшее в лето время, а циклично повторяющийся механизм. Тогда, в этот короткий миг, думалось, что власть троечников - это аномалия, а, оказалось, это норма.



На изображении может находиться: Евгений Михайличенко, шляпа, на улице и часть тела крупным планом

Теория драмы

В проекте Российского молодежного театра наговорил про некоторые аспекты теории драмы. Публикую 2 части:




Несколько мыслей про «Колл-центр» Наташи Меркуловой и Алексея Чупова

• Это прекрасный пример, как массовая культура работает на интеллектуальное обогащение аудитории. Перед нами все-таки развлекательный жанр: каждые пять минут зрителю подкидывают новое топливо для эмоциональных потрясений, совсем не дают паузу на передышку. И эмоциональные встряски, накапливаясь, плюсуясь, порождают большие смыслы. Здесь исследуется природа насилия. От потребности в насилии здесь не избавлены даже дети. Дети одержимы жаждой расправы, жаждой карать, наделяют сами себя правом осуществлять «справедливость».
• Самая существенная, на мой вкус, тема фильма: спектакулярность насилия, его патологически-театральный характер. С помощью медиа-технологий Общество спектакля превращается в Общество спектакля насилия. Наблюдение за насилием, тотальный вуйаеристский комплекс. Медиа дает возможность наблюдения за насильственными действиями при неспособности или стыдливости в них участвовать. Безучастное наблюдение за насилием – это все еще нестыдный порок, ведь мы давно живем в узаконенной порноцивилизации, в индустрии вуайеризма.
• Театральность, спектакулярность насилия, наблюдение за насилием становится единственной формой визуального наслаждения для тех, кто не может быть актером в спектакле насилия. Медиамир помогает сделать сексуальный орган из глаза.
• Насилие здесь в статусе арт-объекта, насилие, которое формирует облик красоты и недостижимой человеком гармонии. Инсталляция в виде взрывного устройства. Лакшери-убийство. Убийство по номерам, красивая математика насилия (взгляните на пронумерованные коробочки в заказе 969). «Красивые» кровавые струи на порезанном теле сексуальной рабыни как объект грациозного, исключительно аристократического наслаждения сутенера (великолепная роль Дмитрия Куличкова). Крепостной сексуальный театр старого импотента. Крепостной медиатеатр жертвы насилия. Насилие как форма наслаждения красотой и гармонией – новая грань общества спектакля.
• Привычка (готовность) к концентрированной подаче насилия, так как все, так или иначе, столкнулись к разными формами педофилии и репрессивности в детстве, юности. Порочный мир взрослых устроен таким образом, чтобы постоянно осаливать молодость, вовлекать их в свой хоровод, дети оказываются жертвами пороков взрослых, которые некогда точно так же лишились невинности. Насилие становится самоповтором – насилие как средство скрыть стыдливость за наблюдение за насилием (дочка повторяет эротические желания матери, чтобы избавиться от стыда за нее и чтобы попробовать, испытать то, что соблазняет на грех, что принуждает предавать).
• Показательный пример, как массовая культура, которая, казалось бы, не предполагает никаких социальных выводов, порождает глубокий образ новой классовой войны. Изощренные, сытые элиты превращают жизнь среднего класса в театральный эксперимент, жизнь как перформанс на выживание. Страна оказывается русским полем экспериментов, где элиты заимствуют стратегию у галерейной культуры и современного искусства, пытаясь развлечься моделированием реальности, назначая – по законам совриска – каждого художником. Фильм, сам того не желая, оказывается обширной метафорой политической повестки, новой конвенции сосуществования классов при высокой технологичности медиа. Мы не раз оказывались свидетелями политических идей (даже в области культуры), которые сперва проверялись через блогосферу и отменялись тут же, при активном сопротивлении масс.
• Актеры. Все наши театральные – блеск. Театральный артист выглядит как оснащенный, во всеоружии профессионал: Зоя Кайдановская, Полина Пушкарук, Ольга Лапшина, Валентин Самохин, Юлия Хлынина, Анатолий Белый, Мадлен Джабраилова, Стася Милославская, Екатерина Волкова. Великолепен, красив и страстен Павел Табаков. Любимый ученик Дмитрия Брусникина Аскар Нигамедзянов – думаю, это начало большой кинокарьеры. Виктория Толстоганова великолепна от начала и до конца – опытный взгляд заметит, что у Виктории тут появляются хищнические краски, которые были найден актрисой в «Пластилине» Кирилла Серебренникова. И, быть может лучшая роль у мне не известной Сабины Ахмедовой – в роли Джеммы.

На изображении может находиться: 1 человек, в помещении