April 16th, 2021

(no subject)

Так уже бывало не один раз, что новый тип литературы позволял режиссеру Марине Брусникиной развернуться в другую сторону и заставлял изменить свои привычные постановочные техники. В "Практике" (совместно с Мастерской Брусникина) поставлен любопытный текст Евгении Некрасовой "В кольцах". Ее романы "Сестромам" и "Калечина-Малечина" уже подвергались драматизации, а вот этот - новый (в оригинале: «Несчастливая Москва»). Роман футурологический, эсхатологический, с уклоном в религиозность, но без единого слова об этом. Москва, привыкшая жить в безопасности и в комфорте, Москва, резко отличающаяся от остальной страны, оказывается мишенью для мистических необъяснимых явлений, новых египетских казней, которые видоизменяются ввиду того, что поменялось и время, и восприятие. Каждому времени свои фобии. На город наслано заклятие, чума, что в период атаки коронавируса нам всем понятно. Феномен коллективной галлюцинации теперь нам хорошо известен.
Спектакль так и играется в декорации малогабаритной квартиры (Полина Бахтина), в которой пережидает напасть главная героиня. Реальность пучится, сворачивается, обдирается со снимаемыми обоями, надвигается и раздвигается, шевелится, вспухает. Благодаря веренице из восьми девушек и одного Алексея Мартынова комната живет сама по себе как сужающееся жерло вулкана. Шевеление материи усиливается еще и хореографией Дины Хусейн, построенной на деформациях тела (и, прежде всего, это номер Анжелики Катышевой, которая превращает свою ногу в автономно живущую куклу). В спектакле хоровое начало, но в каждом из шести дней апокалипсиса (каждый день новое испытание) есть солирующая актриса. Кроме того, повествование ведется Ниной (роль исполняет точная, конкретная, цепкая и реалистичная, крепко стоящая на ногах Алена Хованская), которая передает управление то той, то этой своей ипостаси - когда перестает контролировать реальность.
Тут мир изумительно и страшно мутирует. Человек, попавший в мистический вихрь, всякий раз обретает новое агрегатное состояние. Дестабилизация времени, пространства, человеческих форм - это словно жуткий карнавал, где распадаются все социальные связи, где человек теряется в ориентирах, у него уходит почва из-под ног и уже ничего не важно, уже ничего не цепляется за жизнь.
Самая впечатляющая сцена - та, в которой солирует Анастасия Великородная. Здесь словно экзамен по сценречи (то, чем владеет Брусникина лучше всего): речь идет об одном из дней, когда москвичи теряют язык. Для интеллигенции это особенно травматично: как потеря лица. Расслоение коммуникации, расклеивание, распад языковых форм, крушение языка и сопутствующее этому крушению крушение мира, слепота восприятия: актрисы демонстрируют номер, в котором предложения разлагаются на отдельно стоящие слова, слова на звуки, а звуки на неразличимое мычание. Где хор никак не попадает в унисон, а только в рассинхрон и дробление. Шедевр языкового сюрреализма. Сюрреалистическое впечатление создают еще и костюмы от Полины Бахтиной, на которых отпечатались таинственные знаки и начертания, которые оставляют социальные службы на домах.
В этом спектакле много от того, что можно называть мифологией Москвы, гением места. Здесь сотни топонимов, деталей архитектуры и структуры столицы. Москва тут одновременно и нечто великое и прекрасное, и нечто удушающее, подавляющее. Это гигантская мухоловка, Молох, пожирающий людей, и башня Саурона, в которой сосредоточена причина кошмарного социального расслоения нашей страны. Эта книга и этот спектакль напоминает о неизбежном, неотвратимом возмездии за это расслоение. Когда-нибудь этот сладостный благоухающий рай превратится в смертельную ловушку. И так как седьмого дня в спектакле не наступает, Воскресения не будет.

Возможно, это изображение (3 человека, в том числе Марина Васильева, люди стоят и в помещении)

Фото Веры Юрокиной

https://praktikatheatre.ru/events/v_kolcah