pavelrudnev (pavelrudnev) wrote,
pavelrudnev
pavelrudnev

Categories:

"Папа, я непременно должна сказать тебе что-то", театр "Практика"

Нельзя было начинать театр с собственных постановок. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Из всего множества слов, которые заявлены в названии спектакля, удалось, пожалуй, последнее - "что-то". Этот спектакль - это "что-то". Что-то невнятное, размытое, как вода по полу. Точно уже никак не собрать воедино. Может только просохнуть и... исчезнуть с глаз долой. Этот спектакль легко забыть. Его лучше забыть.

У Морозовой ни одной точной интонации. Ни одной естественной интонации. Ни одного слова в простоте, хотя говорит об очень понятном. Текст слышен, надо сказать, - можно разглядеть, что пьеса-то гениальна, черт возьми. Или даже не пьеса - а самоощущение человека, гениально зафиксированное состояние человека, потерявшего ключ к самоидентификации. Рассосавшегося в собственном сознании, ищущем географические точки опоры. Из всех тем, которые возникают в молдавской пьесе - геополитика, распад империи, усталость от Европы, сексуальные неврозы, разговор с отцом как разговор с историей, обращающийся в диалог в одни ворота, в безответный диалог - из этих тем в игре Морозовой осталась одна. И не самая явная. И не самая интересная.

Морозова играет, кажется, агонию девушки, пережившую инцест. Изнасиловал ее папа. Иначе зачем же так визжать? Зачем такими круглыми делать глаза? Зачем так колбаситься, не знать, куда деть себя, свое изломанное тело? Зачем так безобразно ломаться, словно бы на сцене не абсолютно здоровый человек, а клинический тронутый. Это вообще-то очень здоровая пьеса. Зачем же здесь выстраивать больничные покои и суицидальное поведение? Не о том речь. Здоровый герой у Эсиненку, глубоко здоровый. Без галлюцинаций и необходимости принимать антидепрессанты. Человек просто пытается разобраться с прошлым и настоящим. Говорит довольно разумные вещи. Бояков превращает атмосферу в "комнату с белым потолком, с правом на надежду". Это совершенно вразрез с пьесой, как и совершенно лишние "сказочные" связки, рождественская "утешительная" музыка, трогательное журчание зеркальца.

Стоит ли говорить, что тут проколы по режиссуре слишком существенны, чтобы закрыть глаза на режиссера-любителя Эдуарда Боякова? Мегатонные немотивированные паузы. Нет никакой связи Морозовой и танцовщицы - кажется, талантливой, но скрывающей за неуместной улыбкой непонимание своей функции. Развития нет решительно никакого. Здесь куски соединяются от случая к случаю. И нет того клея, который смог бы сшить распадающуюся ткань постановки. Она почему-то еще и отчаянно скучна вразрез с пьесой, интересной в каждую свою секунду. Спектакль не собран. Он не строится.

Весь спектакль смотрел на ноги Анжелы Доний. Ноги танцовщицы. Суровые ноги. Жилистые. С толстенными, напряженными венами. Ноги в старых и новых ранах. Ноги в кровавых садинах и потертостях. Талантливые ноги. Ноги, которые заставили танцевать на сыром полу, рискуя расшибиться. Ноги, которые жалко. Ноги, которые хочется защищать.

Но прав ли я буду, если скажу, что мало этих ног для впечатления?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments