Сейчас на "Культурном вопросе" с подачи Ильи Кормильцева начали говорить о мате как явлении и проблеме совсем не русской, а только советской культуры. С одной стороны, как о явлении субязыка, влившегося через пролетарскую экспансию. С другой стороны, мат оказался языком сопротивления, именно как язык сопротивления, как кодовый, "запаролированный" язык он внедрялся из пролетарской среды в интеллигентскую, был заимствован, если угодно. Именно в XX веке, утверждает Кормильцев, мат стал обогащаться, "окультуриваться", становиться "дискурсом" - это стали не просто слова, а отглагольные, глагольные формы. В XIX веке нельзя было составить полноценное матерное предложение, в XX веке - возможно. И так далее... Любопытно в этой связи поразмыслить о дальнейшем вхождении мата в культурную среду, о "раскодировании" мата - в нашу эпоху "свободы". Что это в таком случае, согласно логике Кормильцева и других, продолжение и усиление сопротивления? Язык выживания? Энергетический ресурс? Или нечто иное? P.S. То же самое - употребление "блоггеровского", "падонковского" языка. Употребляя кодированный язык, субъязык, человек чувствует защищенность. Он словно бы в окружении оберегов, как бы в религиозном пространстве эрзац-молитвы. И тут так же важен "порядок слов", как и в церковной молитве.