pavelrudnev (pavelrudnev) wrote,
pavelrudnev
pavelrudnev

Драматург Олег Михайлов

Драматург, воспевший Хабальский словарь
Олег Михайлов


Драматург Олег Михайлов стремительно вошел в лидеры современной пьесы сразу же с первой пьесы, им обнародованной. «Пельмени» получили престижную уральскую премию «Евразия», «Шутка Баха» - выиграли не менее престижный конкурс в Минске «Свободный театр». Обе пьесы напечатал альманах «Современная драматургия», рискуя быть обвиненным во всех смертных грехах. Ведь «Пельмени» - это монолог умирающего гомосексуалиста, а «Шутка Баха» - документальный репортаж из гримерной травести-шоу. Слава Олега Михайлова началась в мире вполне гетеросексуальном.

- Олег, ваша театральная юность прошла в Екатеринбурге – вы окончили актерское отделение. Почему не удалось стать актером?
- Актерство – это такая штука, которая или есть, или ее нет. Научиться этому или научить – нельзя. Да и избавиться от этого невозможно, хотя мешает все это в жизни просто ужас как! В жизни-то я стараюсь никого не играть, но вот в башке временами черт-те что творится… Если говорить про мою актерскую карьеру, то вы верно заметили, что юность-то прошла, а вот подростковый максимализм, с которым я отношусь к театру, остался. После двух сезонов в Уральском театре эстрады отчетливо понял, что есть вещи, которые у меня получаются намного лучше, и просто подал заявление об уходе. У меня нет и никогда не было актерского зуда, наркотической потребности выходить на сцену. Даже в институте, мечтая о будущем, я никогда не видел себя актером. Другое дело, что без того образования, которое я получил, без этой мощной школы, теперешней своей жизни я не представляю. Так уж получилось, что красный диплом – это для мамы, а актерство – для себя.
- Что заставило вас в свое время вернутся в лоно театра после неудачи в актерской карьере? Обычно люди, ушедшие из театра, его начинают люто ненавидеть.
- У меня нет и, надеюсь, никогда не будет причин ненавидеть театр. Он ничего плохого мне не сделал. Да и не уходил я никуда. В подвале Музея молодежи я поставил первую же предложенную пьесу - «Бред вдвоем» Эжена Ионеско. И до сих пор считаю, что это был не самый плохой спектакль. Другое дело, что никакого продолжения это не получило. Мне просто важно было доказать самому себе, что я это могу. И получить моральное право говорить в своих радиопередачах о театре, как о предмете, в котором я действительно разбираюсь. Но и этого оказалось мало. С какого-то переляку несколько лет назад мне стукнуло в голову поступить в СПбГАТИ на «историю театра и театральную критику». Нет, повторять эту самую историю и слушать лекции по «теории драмы» (их у нас вела драматург Наталья Скороход) мне было безумно интересно… Но, мне никогда в жизни не было так скучно, как на семинарах по профессии. Так что приобщиться к лучшей в стране критической школе мне не удалось.
- Из пьесы "Шутка Баха" можно уяснить себе, у вас опыт работы в травести-шоу.
- В Ленинграде был, да и сейчас жив, кажется, и здоров, писатель по фамилии Штемлер. Так вот он, перед тем как написать роман о трудовых буднях большого универмага, устроился туда на работу и досконально изучил все тамошние тонкости изнутри. То же самое он проделывал потом не раз… в таксопарке, в архиве и еще где-то… и даже овладел несколькими профессиями. Возможно, Илье Штемлеру все это очень пригодилось в жизни. Не знаю. Я травести-шоу видел всего два или три раза, а уж о том, чтобы в таком шоу работать – не может быть и речи! Во-первых, меня туда не возьмут. Я излишне шерстистый, да и бриться не люблю. А вряд ли кому-нибудь понравится небритая транс-дива с заволошенностью в области декольте. Во-вторых, я не умею ходить на каблуках. У меня был в студенчестве один такой опыт, так до сих пор снится в кошмарах. И, наконец, в-третьих, это же адский труд! Там же вкалывать надо! Да, действие «Шутки Баха» происходит в гримерке гей-клуба. Но давайте не будем забывать, что вся моя юность прошла в гримерках. И лично мне кажется, что нет никакой принципиальной разницы между гримерной в Большом театре и, к примеру, в цирке-шапито. Не вижу никакой принципиальной разницы между, допустим, Николаем Цискаридзе и безымянным клоуном. Они оба артисты, им приходится гримироваться, выходить на сцену и, простите за подробность, потеть в костюмы. А кто там гей, а кто натурал - это для искусства совершенно не важно.
- Пока ваши успехи в драматургии связаны с драматургией на гей-темы, но они признаны далеко за пределами гей-культуры и даже собственно стали известны не через гей-общество, а через вполне традиционное драматургическое. Пытаетесь ли вы уйти от монотематизма?
- Здесь надо четко понимать, что мои пьесы написаны ПРО геев, а не ТОЛЬКО для геев. Это совершенно разные вещи. Я даже очень рад, что пьесы начали свое неторопливое движение несколько в обход прототипов моих героев. Что они всколыхнули что-то! Что-то разбудили! И вряд ли какой-то своей несусветной скандальностью. Ничего скандального и ниспровергающего моральные устои общества в них нет. Да и не было цели кого-то шокировать. А в «монотематизме» меня уже упрекали. И не раз. И даже мама! На сегодняшний день я не зарабатываю себе на жизнь драматургией, меня кормит совершенно другая профессия. Поэтому, я считаю, что вправе писать о том, что мне в данный момент интересно.
- Есть ли у вас надежда увидеть свои тексты в традиционном театре? Может ли традиционный театр преодолеть узость своего мышления и найти в ваших текстах общечеловеческие смыслы?
- На театре нет и не может быть запретных тем! Есть плохой театр, дурной вкус и отсутствие таланта! А «узость мышления» существует только в головах тех, кто на сегодняшний день стоит у руля, кто принимает решения. Увы, не каждый может «убить в себе дракона». И я благодарен журналу «Современная драматургия», в котором напечатаны два моих текста, за отсутствие этой самой «узости». В остальном же, как говорят на нашей радиостанции: «Надежда умирает последней. Сразу после Верки и Любки»… Из «Шутки Баха» может получиться неплохой камерный спектакль, играть который можно в ночных клубах и зарабатывать на этом хорошие деньги. Надо только захотеть!
- Ваше основное место работы? Это - радио? Какие еще занятия есть у драматурга Олега Михайлова?
- Так уж получилось, что театр оказался моей первой любовью, а в жены мне досталось радио. Больше 13 лет я у микрофона. Других занятий, признаться, у меня не много. На работе я провожу не больше четырех-пяти часов в день, все остальное время – мое. Не могу сказать, что расходую я его очень уж продуктивно. Дело в том, что Петербург – крайне медленный и вялый город. Этим мне и нравится. Неторопливые прогулки, посиделки в кафе, походы в кино, в Эрмитаж – вот, пожалуй, и все мои нехитрые занятия. Я – скучный человек!
- Монолог "Пельмени" на самом деле очень вариативный текст. Для пожилого гомосексуалиста случайная сексуальная встреча оказывается встречей со смертью. Самая оригинальная трактовка, которую я слышал, заключалась в том, что герой встречается с самой смертью, приходящей к нему в форме ВИЧ-инфекции. Как вы сами трактуете собственный текст - как трагедию или как комедию жизни?
- Да уж! Трактовка неожиданная, но вполне допустимая. Хотя и…м-м-м… довольно сомнительная. Нет, при всей вариативности текста к «Пельменям» нужно относится проще. Не нужно накручивать дополнительные смыслы там, где и без того может быть смешно и страшно. У нас на курсе преподавал человек, про которого все знали, что он предпочитает молодых людей. Он и без этого отличался всевозможными причудами, а эти его «поздние страсти» к талантливым и симпатичным мальчикам добавляли злым студенческим шуткам особую едкость. Уже по окончании института мы неизменно вспоминали о нем с улыбкой. А несколько лет назад его убили в собственной квартире. Не знаю подробностей, но в общих чертах это произошло примерно так, как описано в моей пьесе. И стало страшно…
- Чем вызвана необходимость применения цитат из Моисеева, Виктюка, Веселкина, в тексте ваших "Пельменей"?
- Необходимость, к сожалению, была. Герой «Пельменей» – это совершенно реальный человек. Но история его жизни, которая в общих чертах и приведена в пьесе, пришла ко мне, что называется, через третьи руки. Отделить правду от вымысла, а уж тем более воссоздать речевую характерность не представлялось возможным. Вот тут-то и пригодились интервью! Да и просто показалось интересным посмотреть, как зазвучат вырванные из контекста фразы, если «пересадить» их в совершенно другую историю. Оказалось, что очень даже прозвучат! Особенно хорошо «лег» Моисеев. Все самые трогательные и пронзительные реплики – его! Да и погиб герой пьесы, можно сказать, по вине Моисеева. Я когда все это читал, то подумал, что если бы мне кто-нибудь начал «гнать» такие потоки сознания, то минуте на тридцатой я бы этого человека просто убил!
- Ваши драматургические кумиры?
- У меня есть только один кумир. Драматург, до которого мне не добежать и не допрыгнуть. Никогда! Это Еврипид. Его «Медею» я могу читать и перечитывать бесконечно! Удивительно, но этот древнегреческий сюжет, который не имеет ко мне ни малейшего касания, как-то странно сопровождает меня в течение жизни и постоянно напоминает о себе. В свое время, благодаря «Медее» Пазолини я открыл для себя певицу Марию Каллас и страстно полюбил оперную музыку.
- "Шутка Баха": сколько здесь вымысла, а сколько реальности? В списке действующих лиц, скажем, присутствует Мальвина фон Бегемот - известный персонаж питерской гей-тусовки.
- И не он один, к сожалению. Каюсь! Было большим свинством с моей стороны использовать в списке действующих лиц псевдонимы реальных людей. Просто не смог удержать себя от этого откровенного хулиганства. И сейчас мне очень стыдно. Тем более, что с этими людьми я не знаком, и совершенно ничего о них не знаю. Пьеса выросла из крохотного рассказа, который был написан много лет назад, еще в Екатеринбурге. И лишь потом сюжет оброс какими-то подробностями, петербургскими деталями. Но! Еще раз повторю, что все характеры, а также факты из личной жизни персонажей выдуманы от начала и до конца. Любые совпадения абсолютно случайны! Мне уже пришлось объяснять это Алексею (Мальвине), но, в конце концов, мы прояснили этот вопрос. Остальные, судя по всему, пьесу еще не читали.
- Жанр пьесы обозначен как гей-комедия из цикла "Хабальский словарь"? Это что еще такое?
- Думаю, читателям журнала «КВИР» не нужно объяснять, что собой представляют хабалки. Многие их не любят, а я считаю, что хабалки – это очень весело! И осуждать этих людей за то, что они выбрали именно такой стиль поведения – право же грешно! Лет пять назад мне в руки попала тоненькая книжка, вышедшая в Петербурге мизерным тиражом. Это и был «Хабальский словарь». Автор собрал под одной обложкой огромное количество фраз из хабальского сленга и дал «расшифровку». До сих пор помню, как я хохотал. До слез! Потом книжку «зачитали», но большинство выражений где-то в подсознании прочно осело. И потом, когда я их где-то слышал, то уже точно ассоциировал с «Хабальским словарем». Так вот «Шутка Баха» – это один сплошной «Хабальский словарь»!
- «Шутка Баха», помимо всего прочего, еще и фантастический опыт "магнитофонного реализма", "слухачества" - то есть того, что является главным критерием драматургического таланта.
- У радийщиков вообще уши очень хорошо устроены. Понятно, что в любой толпе я смогу определить человека с Урала. Хотя, в последнее время совсем уж откровенный уральский говор редко где услышишь. Разве что на каком-нибудь федеральном канале. Сейчас мы с моей екатеринбургской подругой Юлей Зайцевой пытаемся в соавторстве сделать пьесу, действие которой происходит в уральской глубинке, и я уже столкнулся с проблемой: не всегда могу вспомнить, «как это по-уральски». Надо было записывать! Приходится штудировать «Сказы» Бажова. Занимательное чтиво, надо сказать! А уж депрессивное – до жути! Я над парой сказов чуть не разревелся…
- Пьеса "Шутка Баха" написана в жанре трагикомедии, но в ней доминирует пародийный, ироничный, комедийный контекст. Текст выдает автора, весьма иронически воспринимающего действительность. Насколько ваш нрав можно назвать веселым?
- Судя по тому, что я еще жив, – моя ирония не обратилась в тотальный сарказм, а это уже большое личное достижение. А вообще, от своего злого языка я в свое время нажил немало врагов и огреб кучу проблем. Веселым себя я тоже назвать не могу. Тут дело в быстроте реакции. Когда много лет работаешь в прямом эфире, волей-неволей приходится моментально отвечать. И желательно так, чтобы все ну как минимум улыбнулись.
- В драматургической структуре "Шутки Баха" явная опора на традиции европейской комедиографии. С чего вы "считывали" свою драматургическую форму?
- Если речь идет о построении диалогов, как быстрого обмена колкими репликами, то да – это более свойственно европейским авторам. Из современных российских драматургов этим блестяще владел только Григорий Горин. Искрометные диалоги у французов. Здесь можно вспомнить Ануя, Жироду и Тома. Не перестаю восхищаться Стоппардом. Всех этих авторов я читаю и перечитываю. Они для меня еще и мастера построения интриги, да и вообще эталоны театральной формы.
- Прошли ли влияние мощной екатеринбургской школы драматургии, раз уж вы приехали с Урала? Отражается ли она сейчас в ваших текстах?
- Когда я жил на Урале никакой «школы драматургии» еще не было, а был, есть и будет Николай Коляда. Это человек, который превращает в театр все, к чему прикасается! Это настоящий волшебник, не сойти мне с этого места! Его пьесы мною зачитаны до дыр, я им безмерно восхищаюсь, но… Сказать, что Николай Владимирович мой идейный вдохновитель, мой гуру – не могу. Все равно, драматургия – это очень индивидуально, интимно, что ли… Диалоги постоянно прокручиваются у тебя в голове, персонажи разговаривают, а губы автора в этот момент шевелятся. Со стороны – жуткое зрелище. Не раз ловил на себе косые взгляды в метро. Сейчас у меня другая фишка. Так получилось, что в квартире, где я в данный момент живу, есть бассейн. Крайне буржуйские, надо сказать, условия жизни у петербургских драматургов… И вот в этом бассейне я теперь отрываюсь. Разговариваю сам с собой в полный голос. Очень удобно. Никто не мешает.
- Одна ваша пьеса написана на материале гей-чатов, причем написана она скорее резко пародийно, резко издевательски по отношению к предмету изучения. Проще говоря, вы описали гей-чат как паноптикум.
- Про пьесу «Ахтунг! Пидоры идут!», которая основана на записях в ЖЖ, где собираются гомофобы, мне бы не очень хотелось говорить. Это ущербные люди, мне их искренне жаль. Что до всевозможных чатов, то они мне кажутся самым странным из всех порождений интернета. Я понимаю, если бы человеку были даны две жизни, то одну из них вполне можно было бы провести в виртуальной реальности. Но жизнь-то одна! И природа подобного эскапизма мне совершенно не понятна. Именно этому посвящена моя пьеса «Тайная жизнь китов».
- Каков ваш опыт насмотренности? Что любите в театре? Какие направления, какая режиссура?
- Так и подмывает сказать, что я всеяден, но это будет не правдой. Особых предпочтений нет, перечислю лишь имена режиссеров, творчество которых мне интересно всегда. Это Лев Додин, Андрей Могучий, Анатолий Праудин, Тимур Чхеидзе. Еще есть Галибин, Нюганен, Эренбург и Някрошус. Их много.
- Что такое сегодняшняя питерская культурная атмосфера не мемориальная, а живая? Справедливы ли обвинения в провинциальности Петербурга, его культурном отставании?
- Ну вы спросили! Мне же в этом городе еще жить и жить! А если я сейчас возьму, да и расскажу все, что действительно думаю, то мои уделом будем поиск политического убежища в Москве! Петербург – очень ревнивый город. Есть вещи, которые он не прощает!

Беседу вел Павел Руднев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment