Дюма-сын. Дама с камелиями

«Я чувствую себя утомленной той жизнью, которую я веду, и грежу об иной. Потому что среди нашей, полной разгула жизни наш разум, наша гордость, наши чувства живут, но наше сердце терзается и, не находя ни в чем поддержки, рвется в безысходной тоске. Мы притворяемся счастливыми, и тогда мы являемся предметом вожделений. В самом деле, мы имеем любовников, которые разоряются не из-за нас, как они это утверждают, а из-за собственного тщеславия; последние в их глазах – мы первые в их самолюбии. Какое им дело до наших поступков? Лишь бы их видели в наших домах, видели катающимися в наших экипажах. Минутами я мечтала, не осмеливаясь никому поведать об этом, мечтала встретить человека, достаточно благовоспитанного, чтобы не требовать у меня отчета в чем бы то ни было, который удовольствовался бы моею симпатией к нему. Никто до сих пор не служил мне ни защитою, ни утешением – душа моя жаждет иного, и вот я встретила тебя, юного, пылкого, счастливого. В одно мгновение я, безумная, построила всю свою будущность на твоей любви. Я грезила о деревне, о покое; я вспомнила о своем детстве – ведь детство бывает у всякого – чтобы ни ждало нас в жизни, но это было только мечтой.»

Вот мне более всего интересен логический переход "и тогда". У Дюма получается, что мотивация вожделения - это попытка захватить, урвать кусок чужого счастья. И что несчастные или притворяющиеся несчастными обречены быть нелюбимыми.

Или это рассуждение, скорее достойное девушек- лирушниц?!