"Зона красоты", реж. Сергей Дроздов, театр "Понедельник выходной", Новосибирск

"Маска плюс" началась с существенного спектакля "Зона красоты". Режиссер новосибирского частного театра "Понедельник выходной" Сергей Дроздов проводил в женской колонии конкурс красоты, шесть документальных монологов заключенных стали основой новой работы.Документальный стиль делает спектакль жестким: он не выдавливает слезу, не приманивает дешевого сострадания и не делает за зрителя выводов.
Девушки тут уподоблены Шахерезаде: победительница конкурса может получить УДО, ценою красоты можно получить свободу. Дозволенные речи содержат в чем-то шокирующие, в чем-то стереотипные тюремные истории: шокируют элементарной глупостью, стереотипностью причин посадки - тут никто даже не пытается заявить, что сидит зря. Все сидят за дело, причина которого - в наивности, необдуманности, инертности существования. Девушки с разным форматом красоты (актрисы чертовски соблазнительны), тем не менее, стереотипно одеты: серая униформа, серая помада, серые тени, серый концертный костюм, который превращается в серую же робу. Это однотипность не делает героинь одинаковыми, но мажет их мертвечиной. Да, это молодящиеся, оптимистические, жаждущие жить героини, но жизнь которых уже навсегда сломлена. Миг конкурса красоты делает их жизнь на секунду подобием глянцевого мегахита Билли Айлиш, но совершенно ясно, что дальше будут только уроки подчинения и серости. Зона красоты еще может случиться, но точно не будет красоты зоны - вне свободы красоты не существует. Есть в спектакле это мучительное осознание фатальности существования: необратимость поступка. Рывок возможен, а прорыв - нет. Можно винить в этой неотступности себя, можно - пенитенциарную систему, в которой нет права на ошибку, - суть от этого не меняется. Ты - ошибка.

Возможно, это изображение (3 человека и текст)



https://www.goldenmask.ru/spect_2232.html

"Человек без имени", Гоголь-центр

Никита Кукушкин вырос в артиста огромного дарования. Князя Одоевского в новом спектакле Гоголь-центра "Человек без имени" Никита играет как большой, глубокий и серьезный мастер. Молодой театр XXI века подбирает себе соратников из века XIX, ищет попутчиков, выстраивает исторические параллели: Одоевский - девиантная деятельная личность, человек космизма, синтеза и мистики, гений и помешательство в одной индивидуальности. Опережающий свой век, изобретатель теории всего сущего, пытавшийся найти общую задачу для человечества. Одоевский в исполнении Кукушкина одновременно и заперт в коробочку своего неограниченного духа, и распахнут космосу, музыке сфер, нотному стану ойкумены. Аномальное тело артиста работает на аномалию духа героя. Масочность и кукольность, образы искаженного детства (Игоша без ручек и ножек, шары с кукольными лицами), терзание и разрыв пианинных струн, схоластическое масонство, превращение человека в музыку, глухота Бетховена, поданная как блаженство, сакральный дар. Окруженный объектами оккультного свойства, Одоевский Кукушкина витийствует над вселенной, созданной в реторте его сознания. Это колоссальный мир, смешивающий химию и музыку, кулинарию и звезды, то расширяется до наглядно зримой вселенной, то сужается до содержимого головы умалишенного - жертвы социальной дисциплинарности. Когда существуют границы существования, особенно помнится, что границы разума никто не охраняет. Человек бесконечен, даже если все запрещено. Кукушкин играет человека без границ, который пока еще умеет управлять своим сознанием. Он повелитель знания, его тело - инструмент познания, он эквилибрист умственных процедур, визионер и мистик, он существует во всех временах сразу. Никогда ранее мыслящий тростник на сцене не был таким витальным и гуттаперчевым, взвинченным и обнимающим сильными руками все зеркало сцены. Игры разума облачены в играющую мускулистую всевластную плоть. Интеллектуализм на сцене явлен как физическое присутствие, силовая акробатика. У Антонена Арто сказано: "Актер - это атлет сердца". Вот, пожалуй, в этой роли у Никиты Кукушкина именно такое сочетание несочетаемого.

Памяти Маргариты Зайчиковой

Ушла из жизни Маргарита Зайчикова, главный режиссер Городского театра в Нижневартовске. Крепкая, сильная женщина, которую подкосила болезнь. Это один из самых заметных театров не только Югры - ХМАО, но и всех российских северов. Маргарита была одной из хозяек этого удивительного организма, который, в том числе благодаря ей, излучал всегда (а был я там чуть ли не раз десять) доброту, уют, запах дома и счастья. Самое красивое здание в городе, где тепло и комфортно, где все продумано: в буфете иронично развешаны портреты великих артистов, во внутренней части публичная библиотека, в зрительской - талантливые мистификации, вроде личных вещей Станиславского. Нижневартовский театр - стабилен (при массе сложностей и проблем, о которых не раз говорилось за кулисами), здесь труппа зафиксирована и получает развитие, эволюцию, куда приглашаются самые разные режиссеры, но есть единый стиль. Он обеспечен руками лидеров театра, которые ведут труппу, делают ее жизнь событийной. Вот уж где и есть театр-дом, так точно здесь. Одному бродячему театральному критику, по словам самой же Маргариты, здесь подшивали брюки и пиджаки, чинили прохудившиеся рубашки. Как только ты попадал сюда - становился даже не гостем, нет, сыном. Театр в малом городе, тем более, муниципальный - это обычно грустное зрелище. Но не в Нижневартовске точно. Здесь как раз заметен федеральный масштаб, не приходилось говорить и о культурной изоляции, неслучайно и фестиваль есть у этого театра, довольно представительный, с традициями.
Маргарита Зайчикова, ее муж художник, режиссер Вячеслав Зайчиков, худрук театра Наталья Наумова - все они казались монолитом, при коллективном управлении имели каждый свой канал влияния. Спектакли каждого из них складываются в полноценную мозаику, чуждую монологичности и монотонности.
Сегодня театр осиротел, и стало ясно, что театру надо дальше жить с памятью об этой гармонии. Грустно, жалко, чудовищно несправедливо. Еще можно было поставить десятки спектаклей, еще пожить в таком-то уютно организованном доме. Маргарита Зайчикова была полна силы и страсти, жажды познавать и вести театр к вечно отодвигаемому совершенству, интересовалась другими театрами и опытом других городов, умела услышать и критику, и похвалы.
Был такой спектакль у Маргариты Витальевны - "Двенадцатая ночь". Веселая шекспировская пьеса разыгрывалась в широких, расклешенных джинсах, браслетиках, разноцветных ямайских шапочках и косичках. Там много пели, танцевали, дурили и смеялись. Звучала свободная ранняя рок-музыка, ангельское пение детей цветов. Бесшабашность молодости, ценности вудстока и хиппи, кочевой артистической жизни, вероятно, были юношеской мечтой четы Зайчиковой, их идеалом - сбывшемся и несбывшемся одновременно. Так выглядел рай, который теперь заслужен. Пусть артисты танцуют и поют.

Зритель зрителя

Феномен, конечно, нашего времени: дети обожают разные видео, где другие люди играют в разные игрушки.
Что это? Реакция на перепроизводство игрушек, на залежи игрушек дома. Здесь, в видео можно сосредоточиться на чем-то одном, что невозможно в реальности. Так? Но при этом это точно не является пособием по науке играть. Это не воспринимается, как образец для подражания.
Эти видео полная противоположность тому, что сегодня творится в театре. Во взрослом искусстве активизация творческой активности зрителя, партиципаторность и иммерсивность, назначение зрителю ролей и прочее. А дети по сути смотрят видео, где, переводя на язык театра, зритель наблюдает за тем, как другие зрители смотрят спектакль. То есть торжество пассивности. Сверх-пассивность.
Причем эти видео сделаны ну просто лоу-фай. Просто хрень собачья с точки зрения качества. Нулевой креатив. Нулевой артистизм.
Все-таки что это за явление? Детский вуайеризм?

Брехт и Лакан

Весьма любопытно, что теория и практика актерской игры по Брехту чуть ли не совпадает с "теорией зеркала" Жака Лакана.
Брехт: роль - это чужой. Артист всегда выше своего персонажа, он думает дальше и больше своего героя, показывает не только саму роль, но и искусство построения роли. Показывая то, как роль устроена, актер анализирует структуру общества, холодную механику общественного организма, в которую вписан человек (персонаж), воспринимающий эту механику как данность. Но зритель благодарю фау-эффекту не видит в этой механике данность, но только объект для изменения. Если артист будет внутри роли, то зритель никогда не поймет, что эту общественную систему надо и можно менять и как ее менять. Политические системы убеждают нас в том, что существующая общественная система - это данность, они заставляют нас поверить в то, что положение дел - результат не контролируемых процессов, а сверхъестественных. Чем дремучее, первобытнее человек, тем больше он воспринимает мир как плод необратимых мистических безличностных механизмов, находящихся не во власти человека. Театр учит думать и анализировать и принимать реальность как конструкцию, которую можно и нужно менять. Можно наблюдать за функционированием общества, как мы наблюдаем в планетарии над звездами. Звезды - далеко. Чтобы понять законы их движения, нам нужно остраниться. Чтобы понять, как поменяться, нужно выйти из логики персонажа.
Осознание Я, по Жаку Лакану, приходит только в осознании себя как чужого. Человек в отличие от живого рождается преждевременно, мы все - недоношенные дети, которым требуется значительное, колоссальное время до "финала инсталяции". Человек становится личностью, когда способен увидеть себя в зеркале и осознать себя как отчужденную от себя цельность. Я - не субъект, а объект наблюдения другого. Я - это Ты. Как только я отражусь в зеркале, я становлюсь самим собой, понимаю свои границы. Но стадия зеркала это не только обретение себя, но и потеря себя. Ты (тот, кто в зеркале) помогает мне стать самим собой. Развитие личности начинается только в тот момент, когда мы теряем самого себя. Современные технологии, отчуждающие Я от личности (видео, фото, диктофоны, селфи), помогают созреванию личности - они дают нам возможность посмотреть на себя как на Другого. В этот момент мы взрослеем.
© Инсталляция Нам Джун Пайка. 1974

Нет описания фото.

Старт Ап

В блоге для молодых театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Степан Каменев пишет о спектакле «Вратарь и море» по Марии Парр, Тверской ТЮЗ, реж. Иван Пачин

http://start-std.ru/ru/blog/261/



"Илья Головин" Сергея Михалкова

Типичная пьеса сталинского времени - "Илья Головин" Сергея Михалкова (1949) в записи доефремовского МХАТа.
Илья и Федор Головины - братья, советская интеллигенция, живут припеваючи в загородном доме с прислугой. Первый - композитор, второй - художник, рисует все время маки, а не картинки из жизни трудового народа. Илья Головин заврался в творчестве. Его за обильной трапезой застает статья в "Правде", где гвоздевой материал без подписи объявляет его четвертую симфонию чуждой советскому народу. В то время Головины слушают американское радио, где голос с акцентом утверждает, что четвертая симфония гениальна. Понятно, на кого направлена сатира (мхатовский зал много смеется) - Шостакович и Прокофьев. Статья в "Правде", что характерно, совершенно никак не влияет на благосостояние художников, не означает никаких репрессий.
Случайно зашедший на дачу генерал танковых войск, сойдя с танка (учения идут), разъясняет Головину: на фронте мы вашу песню пели и с нею народ врага победил, а теперь вы пишете для американского народа! Не понимает народ вашей музыки а-ля Хиндемит. Глинку понимает. Бетховена понимает, а Головина - не понимает! "Не нашу вы музыку написали. Не русскую!" И мы вас просим не под угрозой двух танков перемениться, а под защитой.
Главным виноватым объявляется музыкальный критик Игорь Минаевич Залишаев — именно критик соблазнил и увел в неправильную сторону нашего советского Головина, хорошего композитора. Напоминаю: 1949 год на дворе, статья "Об одной антипатриотической группе театральных критиков".
В финале спрашивают: "А как за границей живут?" - "Они угрожают всему миру", отвечает Головин. "Кстати, и у нас есть уже атомная бомба", - дополняет.
Кода: под фортепианный концерт исправившегося Ильи Головина аплодисменты Иосифу Сталину.

"Доходное место" и "Физики", Малый театр

Если вы ищете "классический театр", то сходите на малую сцену филиала Малого театра на Ордынке – там идет новый спектакль Андрея Цисарука по «Доходному месту» Александру Островского. Он показателен в серьезности отношения к материалу. Здесь, прежде всего, случился крепкий и точный разбор драматической ситуации, поддержанный отличной актерской игрой. Режиссер заранее делает главного героя Жадова (Михаил Мартьянов) уже проигравшим. Он знает, что в глазах публики реформаторские речи молодого идеалиста не вызовут в сегодняшнем зале сочувствия. Этим обеспечивается тихий, неплакатный, чисто семейный конфликт: почти гончаровская «Обыкновенная история». Мудрость и такт дяди Вышневского (мощный, темпераментный, крепко сбитый Александр Ермаков с большими руками, основательностью во всем корпусе) и книжное знание подростка, не желающего взрослеть и думать о перспективах хотя бы на завтра. Тут никто не наяривает и не прикусывает удила. Герои знают каждый свой кусок правды и не особо нападают друг на друга, так - наблюдают искоса. А зачем еще приходит в ресторан Жадов, когда знает, что там кутят ненавистные ему люди? Свои люди – сочтутся.
Но парадокс в том, что именно в такой негромкой, бесшумной режиссуре финальная сцена оказывается громом: суд совести, Божий суд может стать куда большей расплатой, чем криминальное разбирательство, которое, видимо, точно так же будет устроено, как коррупционные схемы чиновников. Измена жены Вышневского Анны (Мари Марк), ее разоблачение, в сущности, едва ли педофильски растлевающих способов принуждения к любви, покупка богачем эмоций жарит и жжет Вышневского больше, чем человечий суд. Нет любви в его мире, а какая-никакая любовь все же в семье Жадова приметна. Жадов выигрывает в мнении публики только в финале: молодость чует дух времени, а дядя и Юсов (Сергей Тезов) - уже нет. Молодость хотя бы попыталась что-то изменить, а старость самоуверенна в своем праве на насилие. И вдруг в этом классическом формате Малого театра звучат яростные гражданские правдоискательские интонации, чем особенно ценна русская литература XIX века. Жадов проиграл, но он хотя бы попытался. Еще в этом спектакле ужасно потешный Досужев – в исполнении Дмитрия Марина это такой оскотинившийся, с озверелым взглядом бывший либерал, которого запах денег сделал нечаянно хищником и бандитом. Сам не заметил товарищ, как стал пьяной свиньей.

Возможно, это изображение (1 человек и в помещении)

В этом смысле еще одна премьера Малого театра этого сезона на основной сцене – «Физики» по пьесе Фридриха Дюрренматта (реж. Алексей Дубровский) - мне понравилась сильно меньше. Резко устаревшая пьеса начала 1960х, где шельмуются умалишенные ученые, эйнштейны, доведшие безнравственной наукой мир до катастрофы, кажется именно сегодня, в 2021 году, торжеством обскурантизма. И пародийный, язвительный характер текста, очень понятный в ситуации после Второй мировой войны, в иной временной ситуации становится водевильным, где серьезные темы дискредитированы слишком легковесным, лишенным сарказма и гротеска подходом. Сразу после войны, в 1960-е говорить о слабостях науки было законно и необходимо, сегодня, на фоне очередного витка по дискредитации интеллекта и учености, это выстрел в самого себя, в свой класс.

Возможно, это изображение (1 человек и стоит)


 



Фото Евгения Люлюкина