Расщепление

Зигмунд Фрейд косвенно подтверждает теорию Арто о театре как чуме. Театр, по Арто, действует на сознание одновременно как яд и как противоядие. Зачумленные артисты заражают искусством иллюзии зрителя как болезнью, из которой выход только в смерть или в выздоровление.
Фрейд полагает, что наслаждение от театра связано с расщеплением Я. Театр, представляя различные точки зрения разноименных героев на одно и то же событие, дает нашему эго разветвиться, представить себя как множество Я, дать почувствовать себя как бесконечную сложность, масочность. Когда Я - разный, нецельный, это наслаждение, это свобода. Человек в обычном состоянии сам себе надоел.
Но вместе с тем расщепление Я - это вообще-то невроз. Таким образом театр действует как прививка против оспы или гриппа: впрыснуть немножечко болезни, чтобы появились антитела против обширного заражения. Так и архаичные формы театральности, шаманизм, религиозные культы, вакхические пляски и прочее, действовали как щит против индивидуальных психических расстройств. Давайте все вместе впадем в коллективное безумие карнавала, и тогда это будет антидотом против индивидуального безумия и деструкции. Давайте разыграем в театре безумие, насилие, смерть, чтобы уничтожить деструктивные инстинкты.

Старт Ап

В блоге для начинающих театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Анна Кочергина пишет о трех спектаклях фестиваля "АртМиграция-2020":

- «Бал.Бесы» (восемь монологов по роману Федора Достоевского), Казанский ТЮЗ, реж. Туфан Имамутдинов
- «Фотография, на которой меня нет» (по рассказу Виктора Астафьева), Канский драматический театр, Красноярский край, реж. Иван Пачин
- «О любви» (по рассказу Антона Чехова), Нижнетагильский драматический театр им. Д. Н. Мамина-Сибиряка, Свердловская область, реж. Андрей Гончаров

http://start-std.ru/ru/blog/247/



Театровидение

Полная запись презентации нашей программы "Театроведение" в Школе Геннадия Дадамяна. Программа открывается в начале ноября (заочное образование, 4 сессии по месяцу в течение 2 лет). В презентации рассказывается, зачем это и для кого. В том числе, и выпускники первого набора рассказывают о своих впечатлениях.



Театр мигрантов в Канаде

Обращаю ваше внимание на это видео. Здесь Яна Меерзон погружает в неведомый для современной России театр миграции.
Хотите в Москве театр дагестанцев, театр башкир и узбеков, театр вьетнамцев? Я очень хочу, но такого нет нигде.
Интерес к театру миграции рождается на фоне поиска идентичности самой Канады по отношению к США. Что мы за страна такая? Инструмент театра даёт голос мигрантам из Ирана, Чили, Филлипин. Италии и др., вовлекает мигрантов из нулевого культурного погружения в круг зрителей. Театр миграции наблюдается в Канаде с 1986 года. Возможность сделать эмоциональную жизнь мигрантов перформативной решает множество проблем в обществе. Например, здесь пытаются работать с постпамятью - неизбежной соседкой ностальгии, отлучающей мигранта от реальности, затормаживающей его адаптацию. Здесь пытаются избавиться от неизбежности тождества мигрант=жертва. Здесь выработался свой термин - повествование-параллакс. Это свойство сознания при ностальгии, когда смещаются и мешаются временные пласты и человек не может совпасть сам с собой, воспринимает реальность всегда как упущеную возможность, как провал. Ну и есть тут интересные, в чем-то комедийные подробности постколониального театрального сознания.
Тем, кто учился на театроведческом в ГИТИСе в 1990е, имя Яны Меерзон хорошо известно. Она была звездой факультета и в середине 1990х переехала в Канаду, оставшись театроведом и учёным, выпустила несколько книг. Очень рад её услышать. Школа наша общая видна и рулит.



Игорь Гордин

В "Хорошем человеке" Константина Богомолова больше всего нравится, как играет Игорь Гордин. Артист нашёл краски, которые при всем разнообразии палитры ещё в театре не показывал.
Гордин на сцене оправдывал своих персонажей, здесь - нет. Тут ленивое тихое стереотипное злое, которое всегда действует за кулисами, про закрытых шторах. Совершает преступления, за которые никогда нельзя посадить. Фильм посвящён семейному насилию, выстреливающему в выученной беспомощности ребёнка, в заморозке темперамента. Игорь Гордин строит роль на душном вялом шепоте, в котором, тем не менее, пылает железобетонное маскулинное превосходство, патернализм, безусловное право силы. Можно изучать самый механизм подавления и паралича по этому шепоту, в котором тонет, как в дне сурка, детское травмированное сознание главной героини.

Толстой и Софья

В интерпретациях мифа отражается состояние времени. Вот пьеса Иона Друцэ (сейчас он, кстати, один из старейших писателей постсоветской литературы) «Возвращение на круги своя», поставленная, в том числе, и на Игоря Ильинского в Малом театре Борисом Равенских.
Конфликт в яснополянской семье решен совсем не так, как решают его сегодня – Марюс Ивашкявичус, Ольга Погодина-Кузмина и др., где Софья оправдывается, где ее позиция полноценно разворачивается. Тут, у Друцэ, явственный перекос маскулинного мира, который еще не знает феминистской оптики и вообще подобной постановки вопроса. Сегодня бы эту пьесу обвинили бы в сексизме. Софья, по Друцэ, не может быть оправдана в принципе. Она не пошла за мужем-гением духовно, она тянула его в материальный мир. Следила за ним, и последней каплей в решении Толстого уйти становится унизительная сцена, как Софья, как падальщица, роется в бумагах писателя, пытается понять, каков образ его мыслей. У Друцэ нет возможности оправдать Софью, у нее подчиненное положение. Толстой у Игоря Ильинского смотрит обыкновенно вверх, поверх глаз тех, с кем говорит. Софья смотрит вниз, она заземленная женщина. Толстой утверждает, что ему всегда было унизительно смотреть на женщину с обнаженной грудью. Человек дано открывать только то, что духовно. То, что скрыто одеждой, - не духовно. Творчество – высокое устремление, половое чувство – низменно. Толстой выражается против образованных дам и в его доктрине, интерпретированной Друцэ, это низкое половое влечение – это исключительно прерогатива женщин. Они будят это чувство.
Этот нравственный перекос, по сути, авторами постановки не замечается. Он побочный, несущественный. Режиссуре важнее другое (как и в постановке Равенских и Ильинского «Власти тьмы») - благородная миссия: через фигуру Льва Толстого можно ввести библейские контексты, невозможные в другой форме на советской сцене. Как рассказать о вере атеистическому обществу.

"1000 и 1 ночь", реж. Полина Агуреева, Мастерская Петра Фоменко

Любопытным вышел спектакль Полины Агуреевой "1000 и 1 ночь" в Мастерской Петра Фоменко. Менее всего, правда, осмысленны и выразительны образы самой Полины и Федора Малышева, выходящие к зрителю дважды и в филармонической манере с апломбом читающие стихи как боги-рассказчики: Шахеразада оказалась здесь совсем не на грани жизни и смерти, а вовсе даже пребывающей в комфорте и безопасности.
Но интерес спектакля не в этом. Он изящен визуально, галантно красив. На сцене застывшее полотнище ковра-самолета, Мария Митрофанова делает с его помощью сцену похожей на марсианские пейзажи, горки, пригорки и впадины. Неровная, изрытая поверхность заставляет артистов быть ртутными, призывает их к неустойчивости внешнего существования. Ощущение простора, космичности происходящего усиливает рама в духе "Тайной вечери" Сальвадора Дали, за которой - бескрайнее небо, как из кабины пилота. Вписанность человека в рамку природы должна продемонстрировать его сложную красоту.
Актерское существование в спектакле лишено какой бы то ни было привязки к арабской культуре, и это очень удачное приобретение: этим спектакль и ценен, тут совершенно ушли от любых форм ориентализма, разорвали шаблон восприятия. Тут скорее смесь античной сатировской пластики и зооморфной, вызывающе-раблезианской. Эротизм арабских сказок не сдержанно-аскетичный, а, напротив, удалой, раскрепощенный, где тон задает приглашенная Евгения Дмитриева. Дмитриева - еще в свою пору Малого театра - всегда демонстрировала "фоменковость" своего темперамента, а тут оказалась в труппе как влитая.

Фото Ларисы Герасимчук

"Активная сторона бесконечности" Клима, реж. Алексей Янковский, театр "Особняк" (2001)

Видео из цикла "Легендарные спектакли начала нулевых". "Активная сторона бесконечности" Алексея Янковского (петербургский театр "Особняк"), наряду с его же "Я... Она... Не Я... и Я" были сенсацией первых фестивалей "Новая драма".
Видео позволяет вернуться к этому крупному впечатлению. Автор текста Клим устраивает диалог артистов Александра Лыкова и Дмитрия Поднозова как платоновский, где, не перевоплощаясь, исполнители разговаривают языком Карлоса Кастанеды, как будто он сам-третей сидит. Называя театр "последним прибежищем человека" (это было откровением начала нулевых, но ведь в сущности таковым и осталось до сих пор - человечность в самом деле в театре сохраняется крепко, чего не скажешь о том, что за пределами театра), артисты витийствуют, то возгоняются до смысла сущего и проповедуют ("Ты должен сделать то, за чем пришел", "Ты должен слушать не меня, а бесконечность", "У бесконечности прощения проси"), то опускаются на дно пародийного, саркастически-ядовитого лицедейства. По-митьковски танцуя под Русский танец Тома Уйэтса (для того времени сенсация!), артисты уподобляются Шиве-разрушителю пафоса и иллюзий познания. В "Я... Она..." ту же функцию выполняла Летка-Енка. Ибероамериканский мистик Кастанеда, индуизм и майевтика Сократа оказывались близки к русскому вопросу и русским мальчикам, в данную секунду решающие последние вопросы бытия, не успев пообедать.
Пожалуй, вот, что было в этих двух работах с Александром Лыковым. Броском юродивого Лыков нападал на зрителя как бешеный пес, он рвал душу и тело, принуждал к процессу некомфортного мышления. Артист атакует сознание, доказывая тебе, зрителю, что здесь ты вообще-то обязан трудиться, и ты ответственен за высказывание со сцены. Ты формируешь то, о чем будет спектакль.  А если нет - умрешь, сука! Актер разрушал безопасное пространство между собой и зрителем, оставляя его голым и беззащитным, как женщин на картине "Завтрак на траве". Театр оказывался агрессивным принуждением к мысли, каркающий скрипучий, орущий голос Лыкова - голос разбуженной совести - пилил и саднил усыпленное комфортным искусством сознание зрителя. Это был театр, который изменил тогда восприятие.

Мирнинский театр

Очередной чиновничий волюнтаризм. Слияние театров - это сегодня самое главное зло театральной системы. Зло № 1. Это нигде не работает, а только мешает, тормозит развитие системы. Автономность, самостоятельность провинциальной культуры, уникальная слитность театра и комьюнити, локуса - это ценность, которая является безусловным достоянием постсоветской театральной России.
Я бы в Мирном, видел этот театр. Он способен существовать самостоятельно. И достигнет лучших результатов только на условиях самостоятельности, а не поглощения.