Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Сьенфуэгос, или Сто огней

Две цитаты из радиоспектакля 1953 года по пьесе Людвика Ашкенази "Сьенфуэгос, или Сто огней".

1.

"Кубинский плод манго золотисто-румян, а по вкусу напоминает посыпанный сахаром персик. Плод аквацаты похож на сказочную грушу, и кожица ее такого нежно зеленого цвета, что художники не могу оторвать от нее глаз. А ананасов на Кубе больше, чем звезд на небе. Достаточно протянуть руку, чтобы сорвать ананас. Но то, что у Рамона Хименеса в детстве были худенькие щеки, горевшие желтоватым румянцем, и глаза, в которых, как в открытой книге, можно было прочесть выражение голода, все это не имеет никакой связи ни с плодом манго, по вкусу напоминающем густо посыпанный сахаром персик, ни с аквацатой - сказочной грушей, ни даже с ананасом, который называют кубинской картошкой, потому что ананасы вкусны только для сытых, а не для голодных детей, поверьте нам."

2.

"В 1947 году в гавану прибыл советский пароход "Кахетия". Прибыл и отбыл, многие его видели, а многие нет. И Рамон Хименес направился в порт, чтобы разыскать старого сторожа Игнасио.
- Меня зовут Сьенфуэгос. Скажи мне, пожалуйста, как они выглядели. Можешь ты мне сказать, как они выглядели? Я хочу, чтобы ты сказал мне, как выглядели советские моряки. Какие они из себя?
- У них есть и руки, и ноги. Штаны у них наверху узкие, внизу широкие. А так, люди как люди. Головы у них стриженные.
- Не знаю, понимаешь ли ты меня. Будь так добр, постарайся меня понять. Я хочу понять, как выглядят советские люди, как они улыбаются, что они говорили.
- Что они говорили? А что им говорить? Что на Кубе отчаянная жарища. Один улыбнулся, увидев пальму. Кто знает, почему она ему понравилась. А волосы у них коротко стриженные.
- Старый ты, а глупый! Все равно я их когда-нибудь увижу!"

 

Русский эпос. Возрождение

Хотел рассказать о лаборатории «Русский эпос. Возрождение», которая прошла на Новой сцене Александринского театра.



Эта тема очень своевременна возникла. И может послужить своеобразных контраргументом культурной власти на предложение найти национальные приоритеты, скрепы, сакральные символы, одинаково устраивающие всех. Русский эпос, фольклор - это часть русской культуры, как правило, дохристианского периода. Тут разрабатывается вопрос, что мы можем считать истоком русской культуры – культуру языческую или христианскую. Большое внимание на лаборатории было уделено вопросу о возможности существования эпического сознания в осколочный, фрагментарный век.  Почти все показы говорили следующее: стремление к эпическому сознанию закономерно, но чаще всего приводит к диссонансу между современным ощущением жизни и эпическим строем сознания.

В «Зимнему берегу» Саши Денисовой и Марфы Горвиц перед тем, как начать былинно-ироничный рассказ, герои делятся своими документальными наблюдениями за реальностью, и оказывается, что при определенном ракурсе мелкая моторика нашего механизированного, пластикового мира может также обретать структуру и значение эпоса. Поход к стоматологу или поездка на трамвае – при соответствующем взгляде – может стать эпическим событием, потерять сиюминутность. Где современный человек может соединиться с мифом, понять эпический былинный размах - в пирушке, пьянке, культуре длительного застолья, которое еще сохранило масштабность и неспешность события. Остальное – мелкое пластика, вечная спешка, проклятый урбанизм. Интересно, что Марфа Горвиц и ее художник, пытаясь в эскизе выразить русский эпический стиль, как правило, постоянно взывают к исключительно восточной иконографии: дервиши, туретчина, Запорожская сечь, Шах-Наме. Фольклорный мир современному человеку видится исключительно в ориенталистских видениях.  В эскизе прекрасно играла Янина Лакоба.
В эскизе «Ять» Константина Федорова и Алессандры Джунтини разворачивался антиутопический проект-бродилка про ближайшее будущее в стиле киберпанк. История про тотальную архаизацию российской реальности была остроумной, но очень назывной, плакатной. Очень изобретательными были костюмы Сони Матвеевой – поскольку фантазия про будущее разворачивалась вокруг дефицита еды, то костюмы неотроглодитов напоминали рисунки к «Федорину горю» - бунт предметов кухонной утвари. Мне понравился финал, когда герои от полного отчаяния и безнадеги уходят искать Беловодье – заповедную страну из славянского дохристианского фольклора и одновременно чаемое место утопических проектов советских «деревенщиков». Тут возникало ощущение культурной альтернативы: когда культурные приоритеты и скрепы оказываются вогосударствленными, партикулярными, превращаются в доктрину, у культуры есть всегда шанс искать альтернативный, потаенный, заповедный источник духовности.
 Эскиз «Распутье» Дмитрия Воздвиженского  и Ивана Миневцева мне показался очень эпигонским по отношению к эстетике Дмитрия Крымова и его учеников с его типичными приемами: пародией на вербатим и пародией на наукообразную дискуссию.  Распутье трактовалось как беспутство сниженных героев русского эпоса, который легко деконструируется в капустник и актерскую самоделку. Но была удивительная сцена, когда богатырь Алеша Попович (замечательный Филипп Дьячков) – разбитый, уставший, с перебитыми латами – приходит к девушке-красавице с надеждой на милосердие и жаркую ночь. Девушка – эпансипированная красотка, читает высокую феминистскую поэзию – и вовсе не ждет никакого принца. Возникает комический эффект: герой выполняет архетипические движения, присущие герою, а «на том берегу» его совершенно не хотят и не обязаны хотеть. Возникает любопытная история про мир, в котором распались причинно-следственные связи и вовсе не  все знают и хотят выполнять присущие им, данные мифом роли.
Хореографический эскиз «Обморок говорящего субъекта» Сергея Ларионова был исключительно хорошо сделан. Первая часть была эпической - мы видели красивую сцену, где сосредоточились культурные манки: мадонна Петрова-Водкина, французская булка Сальвадора Дали, преломленный для причастия хлеб, мизансцена Тайной вечери. Волнующий мир архетипических символов медленно приближался к нам и быстро растаял, оставив голую сцену для второй части – постмодернистской. Танцовщики в окружении гримировальных столиков, отражающих движение в зеркальном лабиринте, пытались восстановить былую гармонию, найти полноценное движение, найти осмысленность в произносимых хаотических словах, в мертвом знании. Постмодернистский мир – мир беспокойный и закрытый, герметичный, не имеющий связи с космосом. На колосниках висят аквариумы с мечущимися в узком пространстве рыбками – так себя чувствует современный человек, ограниченный культурой. Номер Сергея Ларионова ярко свидетельствовал о том, что современный человек стремится к цельности, натыкается на опасности, пытается выйти на эпический уровень сознания, но с неизбежностью «отъезжает» назад, не способный создать в своей фрагментарной голове цельную картину мира.

Стиль

"Между тем гости уселись за стол. В центре мерцало хоккейное поле студня. Алою розой цвела ветчина. Замысловатый узор винегрета опровергал геометрическую простоту сыров и масел. Напластования колбас внушали мысль об их зловещей предыстории. Доспехи селедок тускло отражали лучи немецких бра."

© Сергей Довлатов. Когда-то мы жили в горах. 1985

"ГенАцид. Деревенский анекдот" Всеволода Бенигсена, Современник, реж. Кирилл Вытоптов

С романом Всеволода Бенигсена "ГенАцид" ознакомился еще когда его в "Школе современной пьесы" делать хотели, и этот текст очень подходил к театру Иосифа Райхельгауза, где в последние лет пять спектакли просто складируются без смысла и без идеи, без стратегии и тактики, без побед и даже уже без рекламного шума. Но вот что заставило "Современник" - театр со вкусом и ясной репертуарной политикой, во многом безупречный, образцовый - обратиться к нему, прежде всего, не выявил сам спектакль: ровный, ничем не примечательный, обыкновенный и даже без ярких актерских работ. Но даже в нем литература не зажигает: это какая-то мертвая водичка, еле сочащаяся через системы фильтров из одного источника, откуда идеи брали близкие по смыслу, но мощные, полноцветные сочинения: ну какие-нибудь, "Кысь" Татьяны Толстой, "Щи" и "Достоевский-trip" Владимира Сорокина. "ГенАцид" - только бледная копия этих антиутопий, вялая по мысли, без поворотов, без нюансов. И вот эта прямолинейность, спрямленность вылезла в спектакле и его застроила так, что он выглядит как только что постриженный клерк с рубашкой, застегнутой на последнюю пуговицу у горла. Вот ощущение, что вроде как задаются вопросы важные: "В чем смысл жизни", "Где хлеб", "России как дальше жить". Узнать до чертиков хочется - ну хоть какой-нибудь, пусть завиральный ответ. А тебе отвечают заезженной одномерной пословицей с пословичной же логикой.

Где хлеб, мама, где правда? Без труда не выловишь и рыбку из пруда. Живи не по лжи. Висит груша, нельзя скушать.

Кирилл Пирогов в "Исчезнувших"

Очень приятное ощущение оставляет Кирилл Пирогов вот в этом минисериале. Сериал такой, в общем из проходных, но сделан довольно крепко и смотреть можно. Что-то под копирку (даже жалко, что Балуева не пригласили!), что-то свежо. Кирилл играет изможденного, вечно больного, прежде всего, душевно, отчаявшегося командира, который не верит ни в бога, ни в черта, ни в себя, ни в силу оружия, ни в мифический долг. С остервенением, близким к аутизму, ведет свой отряд-призрак к цели, попутно разгадывая интеллектуальный задачку из всех неизвестных. "Комиссар исчезает", - вот это про него сказано.

В этом сериале есть интересная тема: героизм как крайняя степень отчаяния и разочарования. Способность на подвиг как готовность к саморазрушению, которое уже зреет в теле, душе. Такая концепция непафосного героизма как-то близка духу современности. Вот когда мальчики лермонтовского склада убегали на Кавказ от сплина и беспочвенных и тщетных самокопаний. "И он решил: я пули жду / Я только верной пули жду, / Чтоб утолить печаль свою и чтоб пресечь нашу вражду".

А еще там совершенно роскошный и неузнаваемый Михаил Трухин в роли местечкого и умного еврея. Прямо жалко, что его убивают первым и у него буквально несколько реплик. Ну и Николай Иванов и Елена Лядова из ТЮЗа - очень приятно на них смотреть. А кто предатель, не скажу.

Самарканд - Шахрисабз - Карши - Бухара

Это было очень мощно. Такой культуры ни в какой Европе не увидишь. Памятники XII - XVI веков, тронутые ненасильственной реставрацией, в огромных количествах и в нетронутом ландшафте древнейших городов. Небесная лазурь куполов, зашкаливающая мегалитика площадей, сталактитовые наросты алтарей, летние веранды мечетей с изысканной деревянной резьбой в обратной перспективе, монументальная похоронная культура, стройные ряды келейных медресе, резные минареты, узбекская вышивка. Фото будет.

В Узбекистане огромная инфляция. На 100 долларов дают 130 000 сум, 130 бумажек, перевязанных резинкой. Выглядит вот так:



100 $ = 130 000 узбекских сум

Если не считать стоимости перелета (около 19 000 рублей туда-обратно, правда, думаю, если заранее купить, будет дешевле), то в общем все очень дешево. Гостиницы в Узбекистане хорошие уже есть, но с европейским питанием по-прежнему все довольно скверно. Манты с обильным луком, самса и шашлык - это все, конечно, иногда и можно попробовать, но кушать это ежедневно на засаленных столах невозможно. А приличный европейский ресторан поискать трудно - их 1-2 на город. Но и они кормят за смешные деньги. В общем, друзья, надо ехать на Восток. Это блаженство. Такого вы больше нигде не увидите. Тамерлан жив.

Последний день Ивана Денисовича

Засыпал Шухов, вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали,  в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся.
Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый.
Таких дней  в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три.

По-моему, это прекрасно

здесь, я здесь, и в спину дышат
ближе
как никогда твои рысьи глаза
здесь раздеться и напишут
выжгут
вырежут на плече
“он ничего не сказал”
звёзды зырили синими дырами
звёзды играли в снежки
тронет ресницы инеем

чтобы согреться я носил под рубахой птицу
чтобы согреться я грыз на морозе кость
чтобы согреться я дышал на твои мизинцы
дай мне сахар. я - босоногий пёс

не разбить, не пить, не выжить
выше
над землёй плывут твои голоса
за черту вагонной крыши
вышел
только подавился нами вокзал
звёзды плакали синими каплями
звёзды махали платком
брызнули дни составами

чтобы согреться я носил под рубахой птицу
чтобы согреться я грыз на морозе кость
чтобы согреться я дышал на твои мизинцы
дай мне сахар. я - босоногий пёс

Артист Олег Ягодин и группа "Курара" (Екатеринбург)

Качать

"Русское варенье" Людмилы Улицкой, реж. Иосиф Райхельгауз, Школа современной пьесы

Был вчера. Ну что вам сказать, друзья? Начиналось интересно. Понятно, о чем - вот распад интеллигентской семьи, русский абсурд, разламывающийся дом, работает один человек - главная героиня-переводчик, остальные - прихлебатели. "Мне надо отдохнуть, я пять часов в церкви отстояла за всех вас…". Народ-сантехник и переметнувшаяся интеллигенция отбирают в финале и этот распадающийся кров, и надежда возлагается только на "Лопахина" - богатого старшего сына, расправляющегося с делами со скоростью метеора. Такая... унылая сказка о реальной жизни, полирующая все подряд культурные мифы. В сравнении с отличнейшей, плотной, сочной прозой Улицкой - ну, ей богу, фигня-пьеса. По крайней мере, так, как поставлена, со слуха. Перекладывание мифологем и культурных пластов, сдобренное "памятью" о Чехове. Зачем писателю-крупняку чеховские мотивы, зачем они мучают не только театральную сцену, но и прозаиков? Если только для создания эффекта пародии, то это как-то слабенько. Как костыли здоровому человеку. Хотите высказаться по существу о духовном обнищании интеллигенции - рубите с плеча, не прикрывайтесь иллюзиями "Вишневого сада". Все изменилось, и те смыслы в современной ситуации перестали работать. Помещая чеховские ценности в современный мир, мы только профанируем его идеологию, продолжающую питать наши души. Замусоленный, маринованый Чехов. Чехов за все в ответе. Общество защиты Чехова от послечеховской культуры. Жалко доктора - не виноватый он, что все так вышло.

Вы знаете, я уважаю этот театр и Иосифа Леонидовича. Он хоть что-то делает, хоть как-то заметен, хоть от чего-то впадает в гнев и или чему-то искренне радуется. В нехолодном-негорячем мире репертуарного театра это редкость. Пусть спектакли Райхельгауза иногда оказываются провалами, как недавняя "Своими словами", но часто он все-таки работает интересно - и чеховская опереттка, и весь его Гришковец, и даже пресловутый "Фрак", и еще кое-что можно припомнить. Заметный театр, одним словом, не серый.

Альберт Филозов и Татьяна Васильева хорошо цементируют спектакль. Хорошие артисты и все тут. Васильеву люблю даже несмотря ни на какие антрепризы. Таких клоунесс с чувством самоиронии и художественного риска, не умеющих себя стесняться на сцене, надо поискать. Лукавая, алогичная, взрывная, вечно молодая. Клитемнестру играла наотмашь, как воинственная самка, наизусть знающая свою женскую материнскую правду - "Орестею" Штайна видел пять раз (и с Екатериной, и с Татьяной Васильевыми).

Спектакль начинает распадаться в области смысла, начиная с подходов к антракту. Артисты (помимо выше названных) начинают впадать в грех простоты и любительщины. Интонации становятся необязательными, случайными. Второй акт проходит в совершеннейшем хаосе, когда уже не понимаешь, зачем это все, кто эти люди. Нагромождение лишних слов. Не могу я принять желания водевильно высказаться о серьезном. Ребята, давайте посерьезнее. О себе же говорим, о нашем настоящем. От водевилей с телеэкрана и так тошно.

И еще: никогда не видел такой плохой, корявой сценографии у Юрия Харикова, как здесь. Даже несмотря на то, что декорация должна изображать разрушенный дом. Тут какой-то советский конструктор, где шарниры в пазы не входят, и гайки не проворачиваются.