Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Неинтересный человек

В школе документального кино у Марины Разбежкиной есть такое задание: снять фильм про "неинтересного человека". То есть: не жертву, здорового, без безумных увлечений, без какой бы то ни было аномалии. Повседневный рядовой человек.

Подумал, что было бы отличное задание для студентов-театроведов: написать рецензию на неинтересный спектакль. Самое сложное задание, на самом деле, если приглядеться.

"Нелюбовь" Андрея Звягинцева

Вот, что меня занимает, прежде всего, в "Нелюбви" Андрея Звягинцева. Герои не не хотят любить, герои не могут любить. Нет навыка, нет инвентаря. Здесь нет возможности виноватить героев в их поведении. Как есть дар любви, так есть и дар нелюбви. Обреченность на отсутствие эмпатии. Оператор "Нелюбви" Михаил Кричман смог показать фламандские простоты Покровского-Стрешнево как красоту природы, не облюбованную взором человека. Героиня Марьяны Спивак на балконе занимается фитнесом, и это холостой имитационный ход, взгляд пуст, холодное рыбье тело. Герои обречены судьбой не испытывать горячих эмоций к жизненному процессу. И это не их выбор, не осознанное решение, это неотменимое распоряжение судьбы. Видимо, эта неодаренность любовью вызывает даже сострадание: герои даже и хотели бы это изменить, они барахтаются в реальности, но этот дар наоборот их снова настигает, как сизифов камень.

Две пьесы



Вчера в МХТ на "Круге чтения" читали две пьесы о сталинизме: "Лета.док" Алексея Житковского из Нижневартовска и "Говорит Москва" Юлии Поспеловой. На обсуждении несколько человек не могли сдержать слез. Проблема выкристаллизовалась очевидная: "Как жить с таким травматическим наследием? Как работать современному человеку с историей?"
Алексей Житковский построил сюжет документальной пьесы вокруг установки памятника жертвам политических репрессий. Это диспут, диалог различных сил в эпоху слома официальной исторической парадигмы, шум разных голосов, в которых тонут голоса самих жертв репрессий. Интересна проблема: город, возникший относительно недавно, все равно несет в себе историю страны: даже молодой город переживает травму политического террора. Позиция чиновника очень ясная: народу нужны пафос и величие в прошлом страны, а не правда. Нужно разливать величие и закрывать глаза на проблемы. Памятник напоминает о проблемах, которые удобнее забыть, не замечать. Метафора (голый человек в путах колючей проволоки) воспринимается буквально: неужели по нашему городу таким образом заключенных водили?
Пьеса Юлии Поспеловой уникальна - не только потому, что Юля разрабатывает хоровое начало, ритмизованный белый стих, и это отличает ее тексты от других новых авторов. Режиссер Марина Брусникина предложила интересный ход - пока артисты читают пьесу, в арьере стоит кожаный диван (для опытных зрителей МХТ - это диван из "Мещан" Серебренникова), на котором полулежит, меняя позы, нежная девочка-подросток. Пьеса реконструирует состояние сознания молоденькой Светланы Аллилуевой. Для кого-то ее отец - тиран-убийца или, напротив, великий менеджер. Для нее - любимый отец. Но все радости идеалистического детства, все девчачьи мечтания, сказочная реальность опадают: мир детства оказывается миром смерти. Все, кто рядом, в ближайшем окружении ребенка, умирают, уходят от ребенка: два дяди Сережи, мама, Соломон Михоэлс, наконец, сам отец. Девочка переживает повседневность через череду необъяснимых смертей. То, что может сделать театр: рассказать об исторических процессах через индивидуальную судьбу. И тот, кто якобы желает счастья всем людям, не способен сделать счастливым хотя бы своих родственников. Девочка будет носить ореол мученичества всю свою жизнь, не способная прожить и секунды без контроля, без диктатуры. Дмитрий Брусникин интересно говорил о том, что в сознании Светланы отец всегда вербализуется как "Он". Это как ритмизирующая основа пьесы, так и характер отдаленности, очуждения от недоступного, холодного, мегалитического Отца. Когда героиня пьесы видит в гробу отца избитую, в кровоподтеках голову Михоэлса, это жуткое прозрение, автозамена мучителя и мученика. Здесь, в пьесе "Говорит Москва" срабатывает интересный феномен: художественное становится документальным.
Интересно в этом смысле, что сегодняшние историки ведь связывают убийство Соломона Михоэлса со сталинской семьей: якобы Евгения Аллилуева, тетка Светланы, показала на следствии, что кто-то интересуется здоровьем хворающего Сталина и передает сведения за границу. Статья в западной прессе о плохом здоровье Сталина вызвала очередной приступ паранойи у вождя: по этому делу и был уничтожен Михоэлс, который якобы могу передавать сведения через Международный еврейский антифашистский комитет, где был доступ к иностранцам.

Пропаганда йоги

Митрополит Пирейский Серафим: Занятие йогой является хулой на Духа Святого

Как думаете, кого повесят первыми: йогов или театральных критиков? И еще вопрос: можно ли йогой заниматься не за государственные деньги или уже нет? Можно ли, занимаясь йогой всей семьей, укреплять семейные ценности, которые порушены в Европе, или же это тоже подрывает устои и извращает русскую классику?

И самое последнее: нет ли смысла попросить прокуратуру и НИИ Лихачева узнать, нет ли пропаганды йоги в российских театрах?

Общество взаимного восхищения

"Наш театр сатирический. До недавнего времени в наш адрес слышались упреки — где же позитивные примеры? Где положительный герой? Так много грандиозного и прекрасного в нашей жизни, а вы, товарищ Райкин, все о недостатках. Картина получается какая-то неприглядная. Каждому человеку, от которого я это слышал, а таких было немало за историю нашего театра, я внутренне желал одного — зубной боли. Чтобы заболел у него один зуб. Всего один, но сильно. Чтобы житья не давал. И побежал бы этот человек к зубному врачу. А зубным врачом оказался я. И сказал бы я ему тогда, глядя на его страдальческие глаза: чем вы недовольны? Почему у вас лицо такое перекошенное? Ну да, один зуб у вас разболелся — ну и что? А остальные-то тридцать один здоровы. Так стоит ли из-за одного зуба портить настроение себе и другим? Нехорошо, товарищ, неприглядная картина получается. Идите и ликуйте! Ликуйте, что вы в общем и целом здоровый и цветущий человек.
Вот в такой ситуации он, может быть, что-нибудь бы и понял. Ведь сатира — это тоже боль. Во многих сферах жизни мы слишком много ликовали. Ликовали в сельском хозяйстве, в экономике, промышленности, на собраниях, на съездах, в печати, на экране, на сцене. Не страна, а общество взаимного восхищения. /.../
После спектаклей мне часто задавали один и тот же вопрос: «Как вам разрешили?» И никому не приходило в голову спросить меня, а как я сам себе разрешил подобное? Как отважился?
"

© Аркадий Райкин. Без грима. Воспоминания. 1987

Артемий Троицкий и "Коммерсант" жгут неподеццки... Я онемел...

Культура и спорт

Дни рождения


4 марта день рождения певца Бориса Моисеева
С днем рождения его поздравляет музыкальный критик Артемий Троицкий:

– Дорогой Борис! Скорее всего, ты не читаешь газету "Коммерсантъ". Но я надеюсь, что наши общие знакомые передадут тебе весь пафос моего поздравления. Так вот, Боря. Есть геи, а есть пидоры. Пидором может быть любой человек вне зависимости от пола и рода занятий и сексуальной ориентации. А ты, Боря, благородный гей. Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе счастья, здоровья и... жены хорошей.

Рубрику ведет АННА Ъ-ГЕРОЕВА



via avmalgin

(no subject)

Ни черта не понимаю. Выпил вечером 4 таблетки аспирина, в 2 часа ночи температура спала. Утром встал исключительно здоровым. Что это было, никто не знает. Уже на работе, жду Коляду.

"Папа, я непременно должна сказать тебе что-то", театр "Практика"

Нельзя было начинать театр с собственных постановок. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Из всего множества слов, которые заявлены в названии спектакля, удалось, пожалуй, последнее - "что-то". Этот спектакль - это "что-то". Что-то невнятное, размытое, как вода по полу. Точно уже никак не собрать воедино. Может только просохнуть и... исчезнуть с глаз долой. Этот спектакль легко забыть. Его лучше забыть.

У Морозовой ни одной точной интонации. Ни одной естественной интонации. Ни одного слова в простоте, хотя говорит об очень понятном. Текст слышен, надо сказать, - можно разглядеть, что пьеса-то гениальна, черт возьми. Или даже не пьеса - а самоощущение человека, гениально зафиксированное состояние человека, потерявшего ключ к самоидентификации. Рассосавшегося в собственном сознании, ищущем географические точки опоры. Из всех тем, которые возникают в молдавской пьесе - геополитика, распад империи, усталость от Европы, сексуальные неврозы, разговор с отцом как разговор с историей, обращающийся в диалог в одни ворота, в безответный диалог - из этих тем в игре Морозовой осталась одна. И не самая явная. И не самая интересная.

Морозова играет, кажется, агонию девушки, пережившую инцест. Изнасиловал ее папа. Иначе зачем же так визжать? Зачем такими круглыми делать глаза? Зачем так колбаситься, не знать, куда деть себя, свое изломанное тело? Зачем так безобразно ломаться, словно бы на сцене не абсолютно здоровый человек, а клинический тронутый. Это вообще-то очень здоровая пьеса. Зачем же здесь выстраивать больничные покои и суицидальное поведение? Не о том речь. Здоровый герой у Эсиненку, глубоко здоровый. Без галлюцинаций и необходимости принимать антидепрессанты. Человек просто пытается разобраться с прошлым и настоящим. Говорит довольно разумные вещи. Бояков превращает атмосферу в "комнату с белым потолком, с правом на надежду". Это совершенно вразрез с пьесой, как и совершенно лишние "сказочные" связки, рождественская "утешительная" музыка, трогательное журчание зеркальца.

Стоит ли говорить, что тут проколы по режиссуре слишком существенны, чтобы закрыть глаза на режиссера-любителя Эдуарда Боякова? Мегатонные немотивированные паузы. Нет никакой связи Морозовой и танцовщицы - кажется, талантливой, но скрывающей за неуместной улыбкой непонимание своей функции. Развития нет решительно никакого. Здесь куски соединяются от случая к случаю. И нет того клея, который смог бы сшить распадающуюся ткань постановки. Она почему-то еще и отчаянно скучна вразрез с пьесой, интересной в каждую свою секунду. Спектакль не собран. Он не строится.

Весь спектакль смотрел на ноги Анжелы Доний. Ноги танцовщицы. Суровые ноги. Жилистые. С толстенными, напряженными венами. Ноги в старых и новых ранах. Ноги в кровавых садинах и потертостях. Талантливые ноги. Ноги, которые заставили танцевать на сыром полу, рискуя расшибиться. Ноги, которые жалко. Ноги, которые хочется защищать.

Но прав ли я буду, если скажу, что мало этих ног для впечатления?

С днем Пидора!

Получил СМС от анонима. Стих мне очень понравился:

За здоровье раненых,
за свободу пленных,
за красивых девушек и
за всех военных!