Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

"Сказка о золотом петушке", театр Karlson Haus, Санкт-Петербург, реж. Максим Исаев

Можно, конечно, злопыхательски пошутить, что в спектакле Максима Исаева "Сказка о золотом петушке" (Карлсон Хаус, Санкт-Петербург) слово "петушок" понимается как расхожий эвфемизм, а Шамаханская царица демонстрирует, что "у нее во лбу звезда горит" несколько пониже. Но это глупые шутки - не более. На самом деле в этом хаотически обустроенном спектакле с помощью детской сказки Пушкина с кристалльной ясностью демонстрируется совсем не детская история: Эрос - смертельная болезнь, смертная сила. Эрос - мощная стихия, ради которого можно предать благодетеля и моментально забыть, что убиты твои сыновья. Это Джаггернаут - обстоятельство непреодолимой слепой силы. Как сама природа, он больше и сильнее человека и заинтересован в его сокрушении, в его падении и капитуляции. И самое страшное, видимо, это когда взамен недостающего Эроса тебе дается неограниченная власть. Воля к власти формируется, когда на Эрос нет возможностей, как у царя Додона. Жуткая птица-долбоклюй, сделанная кукольниками из какого-то обломка большого циркуля ("посверкивая циркулем железным"), продалбливает мозг человека, селится в нем, затем убивает человека, и выходит из бездыханного тела, как обогатившийся кровью Чужой. Нам казалось, что золотой петушок - это воплощение сил космической гармонии, карающий ангел-истребитель. А это мощная природа с ее инстинктами Эроса и Танатоса, только и ждущая исчезновения человека и имеющая средства для его ликвидации.

https://www.goldenmask.ru/spect_2238.html

Возможно, это изображение (текст)

Эдвард Радзинский

Запись дискуссии в Доме актера 1988 года. В самый разгар перестройки рассказывают о том, как в СССР запрещали Булгакова, Эрдмана, Платонова, Галича, шестидесятников. То, что теперь можно рассказать. Тут много интересного.
Но в финале выходит Эдвард Радзинский и начинает совершенно грандиозно, просто невероятно. Только послушайте:
"Кому это интересно, как запрещали наши пьесы в 1960-х? Для того, чтобы вам рассказать несколько смелых слов по поводу прошлого? Это наша старая игра "Давайте после драки помашем кулаками", вы все ее прекрасно знаете. Теперь ведь все говорят смело. Сейчас у нас все Молчалины стали Чацкими, и Репетиловы с ними тоже. Те, кто травили Высоцкого, с уважением называют его "лауреат государственной премии СССР", как будто это звание может ему что-то прибавить. Это звание, которое давали Бог знает кому! Стыдное звание! Все бесы славят Достоевского, все латунские пишут о Булгакове. Мне объяснили, что это надо сделать, чтобы то время не повторилось. Но это же шутка! Прикажут - и повторится! Это было уже на нашей памяти много раз".
 



"Любящий вас Коля", Театр на Малой Бронной, 1987

Раритетное видео. Спектакль Театра на Малой Бронной 1987 года "Любящий вас Коля", поставленный Владимиром Семаковым и Сергеем Яшиным.
Молодой, горячий, фантастически нежный и открытый, иконописный Сергей Тарамаев, на которого еще не свалилась слава (рядом и Сергей Баталов), играет Николая Шмита, в честь которого на Пресне назван проезд Шмитовским. Это был старообрядец, директор мебельной фабрики (поставляли продукцию к царскому двору), который существенно облегчил жизнь рабочим, обустраивал быт своих подчиненных, образовывал их, поощрял их революционную деятельность после Кровавого воскресения, после разгона демонстраций и уничтожения фабрики платил деньги жертвам, раздал все свое родовое имущество. Промышленник и капиталист, сочувствующий рабочему движению, вдруг ощутивший вину класса и историческую ответственность. Он был в 23 года замучен в тюрьме, его хоронили с гематомами на лице, и все понимали, что это не результат самоубийства, а жестокое политическое убийство в застенке.
Спектакль настолько эмоционально правдив, что чувствуешь интонацию, чем жива Москва в 1905-1907 годах. Смотришь и горюешь: на каком основании, собственно говоря, культура наша забыла о таких людях? Вон премьер Василий Качалов в те же годы прятал у себя на квартире Николая Баумана - шутка ли это? Важное было дело для интеллигенции.
В роли его дяди Саввы Морозова - прекрасный Анатолий Грачев.

"Человек без имени", Гоголь-центр

Никита Кукушкин вырос в артиста огромного дарования. Князя Одоевского в новом спектакле Гоголь-центра "Человек без имени" Никита играет как большой, глубокий и серьезный мастер. Молодой театр XXI века подбирает себе соратников из века XIX, ищет попутчиков, выстраивает исторические параллели: Одоевский - девиантная деятельная личность, человек космизма, синтеза и мистики, гений и помешательство в одной индивидуальности. Опережающий свой век, изобретатель теории всего сущего, пытавшийся найти общую задачу для человечества. Одоевский в исполнении Кукушкина одновременно и заперт в коробочку своего неограниченного духа, и распахнут космосу, музыке сфер, нотному стану ойкумены. Аномальное тело артиста работает на аномалию духа героя. Масочность и кукольность, образы искаженного детства (Игоша без ручек и ножек, шары с кукольными лицами), терзание и разрыв пианинных струн, схоластическое масонство, превращение человека в музыку, глухота Бетховена, поданная как блаженство, сакральный дар. Окруженный объектами оккультного свойства, Одоевский Кукушкина витийствует над вселенной, созданной в реторте его сознания. Это колоссальный мир, смешивающий химию и музыку, кулинарию и звезды, то расширяется до наглядно зримой вселенной, то сужается до содержимого головы умалишенного - жертвы социальной дисциплинарности. Когда существуют границы существования, особенно помнится, что границы разума никто не охраняет. Человек бесконечен, даже если все запрещено. Кукушкин играет человека без границ, который пока еще умеет управлять своим сознанием. Он повелитель знания, его тело - инструмент познания, он эквилибрист умственных процедур, визионер и мистик, он существует во всех временах сразу. Никогда ранее мыслящий тростник на сцене не был таким витальным и гуттаперчевым, взвинченным и обнимающим сильными руками все зеркало сцены. Игры разума облачены в играющую мускулистую всевластную плоть. Интеллектуализм на сцене явлен как физическое присутствие, силовая акробатика. У Антонена Арто сказано: "Актер - это атлет сердца". Вот, пожалуй, в этой роли у Никиты Кукушкина именно такое сочетание несочетаемого.

Памяти Андрея Мягкова

Возможно, это изображение (3 человека, люди сидят и в помещении)

Андрей Мягков играл в последние годы совсем мало. Это был его личный выбор. Одной из значительных последних ролей был Бессеменов в спектакле Кирилла Серебренникова "Мещане" в Московском Художественном театре.
Особенно сегодня ярки воспоминания о последней мизансцене артиста. Эта была капитуляция. Бессеменов сдавал позиции и уходил без финальной схватки, предоставляя детям тот мир, который создал своими руками. Он не хотел драться до последнего. Он терял власть и становился резко вдруг совершенным стариком, физически скручивая спину так, чтобы уменьшиться в размерах. Усыхал, скукоживался, был зависим от своей палки, слился с ней. Взяв под руки жену-старуху (Алла Покровская), нетвердой походкой, укутанный в побитое молью пальтишко, в советском «пирожке» на голове, прошаркает Бессеменов в собственный дом на последнюю свою ночевку.
Только что на сцене была битва, классовая война, смертный бой за право власти. Бессеменов бросался, как на амбразуру, ниц в ноги сына Петра (Алексей Агапов), чтобы не пустить его к развратной девице. Нил (Алексей Кравченко) швырял апельсиновые корки на сакральный обеденный стол, демонстрируя циничное пренебрежение к уходящей натуре. Татьяна (Кристина Бабушкина) с заклеенными глазами выла, потому что тоже не успевала за временем. Люмпенизированный богатырь Тетерев (Дмитрий Назаров) удобно устраивался жрать чужую кашу с маслом. Только что люди решительно рвали на части пространство, удерживая одеяло на себе. И вдруг один сдался. Перестал играл в войну. Выгорел. Потерял вкус к схватке.
И вот смотря в спины Мягкова и Покровской, медленно удаляющиеся от нас, думалось о том, что связывает столетнюю пьесу с современностью, с другим началом века. Моментально рисовался жутко знакомый образ. Не наши ли это отчаянные старики идут?! Советские, партийные, пережившие войну и сталинщину, и словно ослепшие в перестройку, утерявшие не только традиционный уклад, но и способность вообще что-либо понимать?! Мгновенное помутнение рассудка — у старых людей и у новых. У молодых — развившееся в наглость и цинизм, у старших — реализовавшееся в звериную злобу на мир, который отказался им подчиняться, как раньше. Это был отличный ход режиссера: трансформировать мизантропичность и нелюдимость личности актера в температуру роли.
Команда Пан-квартета Владимира Панкова, озвучивавшего "Мещан", постановочные технологии делали дверь в комнаты Бессеменова объектом страха для жителей огромного мещанского дома. Люди жили, работали и разговаривали, все время спиной чувствуя эту дверь: открылась или не открылась, здесь ли раздражающий всех старик Бессеменов. Финальная мизансцена трансформировала страхи в метафору трагического ухода. Дурно было всегда, все неуютно и зловеще: и когда начальство на коне, и когда начальство ушло. И так, и так тошно: и во время тирании, и после нее. Спектакль 2004 года остро чувствовал, какое время на дворе.

"Горбачев", реж. Алвис Херманис, Театр наций

Написал в журнал "Знамя" текст о спектакле № 1 в этом сезоне - о "Горбачеве" в Театре Наций, реж. Алвис Херманис.

https://znamlit.ru/publication.php?id=7882

"Тут власть вообще не будет ценностью и наслаждением, а только бременем и мукой. Этот спектакль невозможно оформить свиридовской сюитой «Время, вперед!». Масштабная музыка об исторических преобразованиях распугает его домашнюю интимную атмосферу. Поколение людей, верящих в ценности перестройки, тут отдает долги живущему гражданину, изменившему весь мир и отказавшемуся от власти. А для латыша Херманиса Горбачев — примерно как для финна Ленин: фараон, освободивший его народ".

Возможно, это изображение (2 человека, в том числе Павел Подкосов, люди стоят, в помещении и текст)

Роман Виктюк

Записали на канале Культура программу о Романе Виктюке. В студии были Юлия Рутберг, Сергей Виноградов, Дмитрий Голубев и ведущая Фекла Толстая. И как-то я ещё раз погрузился в эту фигуру, совершенно магическую. Многое пересмотрел.

• Виктюк был отчетливым западником. Украина давала лёгкий, славянский оттенок этого западничества, как бы маргинализировала, делала западничество окраинным, пограничным. У Виктюка есть замечательная формула: "Украина всегда мажорна. Россия - в миноре". Вот это точное разделение, даёт представление о темпераменте мастера. Действительно, что может быть мрачнее сюжета "Служанок", но, между тем, спектакль не о рабстве, а о преодолении рабства. "В рабстве нельзя любить, в рабстве можно только убивать. Нужно сорок лет водить народ свой", - эта формула Виктюка помогает осознать, что, эстетика "Служанок" - это ещё и про десоветизацию. Проблема свободы – это десоветизация, это сегодня особенно ясно.
• Семья Виктюков была греческо-католической, униатской. Уже одно это, смешение католических и православных черт, обеспечивало мультикультурализм Виктюка. Львов (Виктюк родился за несколько лет до аннексии Западной Украины к СССР) – Вавилон, здесь евреи, поляки, австрияки, украинцы, белорусы, русские. Это обеспечило режиссеру широчайший кругозор, всеядность эстетическую. Пограничность эстетики – это как красота ребенка, в котором слились несколько кровей.
• В «Служанках» множество прорывов. Раскрепощение тела. Раскрепощение мысли. Сексуальная революция. Слитность телесности и духа. Андрогинность как потребность в любви: человек изначально рождается раздробленным, ему всегда не хватает этой «половинки», человек ненасыщаем любовью; мы все ищем любви, нам никогда не хватает любви. Но зато нежность и любовь, которых нет, можно увидеть в театре. Театр может дать нам то, чего нет в реальной жизни. Реабилитация формы, формализма Таирова и Мейерхольда, проклятых в 1930е годы. Цветы зла модерна, ядовитые стебли Обри Бердслея.
• В «Служанках» оживает и криминальная история сестер Папен – сюжет о бессознательности порока и убийства, о потаенной мании уничтожения, о соблазнительности зла и порока как мести за социальное неравенство. Служанки убивают своих хозяев – это логика раба. Сюжет о сестрах Папен разлит в культуре XX века – от Жене к фрейдо-марксисту Жаку Лакану и к Клоду Шабролю, которые этой темой интересовались. Совершенно ясно, что тема бессознательного спонтанного ритуально-карнавального «красивого» убийства интересовала Романа Виктюка еще в «Мелком бесе» Федора Сологуба, который тот бесконечно ставил.
• Саундтрек к «Служанкам» разошелся по сотням спектаклей. Музыкальный отбор, который Виктюк осуществил, постоянно теперь звучит в других работах, «раздербанен» на цитаты.
• «Я пессимист по знанию, оптимист по вере». Замечательная авторецензия. Действительно, спектакли Виктюка радостны, но темы там невеселые. Оставаться радостным даже, когда знает, как грустен мир.
• В спектакле «Мандельштам» есть этот жуткий мотив, когда Пастернаку (и всем нам) поступает звонок от Сталина после его смерти. Сталин звонит нам даже мертвый, он звонит нам каждый день. В спектакле было страшно, когда Виктюк периодически демонстрировал нам жуткие, увеличенные до плаката фотографии изувеченных Флоренского, Хармса под следствием.
• Частотный словарь позднего Виктюка в речах: «свет», «нежность», «любовь». Какая оппозиция агрессии общества. Сама лексика – оппозиционна. Называл театр «досками». Я работаю «на досках». «Жить не могу без досок».
• «Искусство никому не говорит «нет», только «да».
• Сергей Виноградов замечательно рассказывал, как Виктюк репетировал. Кричал: "Правдоподобия – ноль! Правдоподобия – ноль!!!".
• На видео «М.Баттерфляй» (я на застал спектакль) совершенно изумительный фрагмент, где аномальный Эрик Курмангалиев говорит (по роли): «Я азиат и значит не вполне мужчина. Запад, когда относится к Востоку, всегда остаётся в дураках».

Фото Ильи Золкина

Возможно, это черно-белое изображение (1 человек)

Пора бы уже и кончить

Сейчас много читаю про XIX век. Ясное дело: дух диалога, парламентаризм в отечественной культуре возникает на фоне спора славянофилов и западников, подогретый 1812 годом и европейским походом русской армии, декабрьским бунтом и реакцией на него. Когда читаешь эти дискуссии, pro et contra, понимаешь, что в этом вопросе (Европа мы или не Европа) мы не сдвинулись ни на шаг. Все сегодняшние аргументы за и против (не только высоко интеллектуальные, но и грубые, топорные, фельдфебельские) выработаны в позапрошлом веке Данилевским, Леонтьевым, Шевыревым, Белинским, Чаадаевым, etc. Все, что говорится в том числе и на политическом уровне, - это все отголоски проблематики 1830-1860х годов. Ну и возникает ощущение, как в "Дяде Ване": "Но мы уже пятьдесят лет говорим и говорим, и читаем брошюры. Пора бы уж и кончить, Мария Васильевна". Странно, ей богу, что не сдвинулись с места за все это время, и пережевываем давно съеденное, никак не перейдем в новую фазу. Никак не формируется будущее.

История человечества вкратце

Иудаизм говорит: Человек рожден Богом для диалога, для сотворчества.
Христианство говорит: Человек - копия Бога и поэтому подчинен Ему, вторичен, он несет Бога в себе. Микрокосм повторяет макрокосм.
Ренессанс говорит: Бог желает от Человека творчества, мир меряется Человеком и соразмерен ему.
Фихте говорит: Мир, природа существует для самореализации, для проявления Человека.
Гуссерль говорит: Вещи существуют потому, что мы их воспринимаем. Мира вне восприятия человеком не существует.
Хайдеггер говорит: Человек обитает вблизи бытия, человек - сосед бытия, человек живет мимо реальности.

© Вадим Сидур. Скульптура "Формула скорби". 1972

Бахтин и перформанс

У филолога Ильи Кукулина, на мой взгляд, виртуозная мысль о мостике от дионисийства и оргиастического культа модерна - через Бахтина и средневековье - к перформансу 1960х. И что все это пронес через эпохи и страдания одноногий ученый из советского времени, где его затирали.

"Что касается работы Бахтина о Рабле, где изложено представление о карнавальной культуре, то я думаю, что эта диссертация, потом переработанная в книгу, отчасти связана со скрытой апологией ницшеанства, идей Вячеслава Иванова и культуры модернизма в советских условиях, при том что она действительно давала новое для своего времени представление о Рабле и Возрождении.
Но это прочтение Рабле, совершенное из конкретной временной точки, с точки зрения позднего модернизма, и не всякого модернизма, а, если можно так сказать, эмансипационно-хорового, — важно, например, что другой скрытый, но более последовательно консервативный модернист, чем Бахтин, Алексей Лосев, очень спорил с бахтинской концепцией в книге «Эстетика Возрождения». Но именно благодаря этому прочтению из конкретной исторической точки — модернистско-ницшеанско-ивановской — работы Михаила Бахтина предвосхитили шестидесятнические представления о хэппенинге, перформансе, бесконечной смене имиджей
".

Нет описания фото.