Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Духовное

Гребень водораздела классики и модернизма - начало XX века. Здесь кончается классическое наследие и начинается новое искусство. И для многих здесь кончается хорошее гармоничное искусство и начинается плохое бездуховное.
Важно понять, что для самих первых модернистов это было категорически не так. Как раз XIX век им казался торжеством меркантилизма, целесообразности, посконного унылого натурализма, тошнотворного позитивизма и навязчивой погруженности в социальные, гражданские вопросы, обнажающие, обедняющие эстетику.
Когда Василий Кандинский, сражающийся с наследием передвижников, заговаривает "о духовном в искусстве", он как раз и верит, что Ницше потряс эти нравственные устои XIX века таким образом, что только сейчас - после того, как "Бог умер" и площадка расчистилась, - и может быть по-настоящему духовное искусство. То есть как только искусство разучивается быть фигуративным, человек "обращает свой взор от внешнего внутрь самого себя", как написано в программном сочинении Кандинского.
Начиная проект модернизма, художники в бездуховности обвиняли именно XIX век. Тот, который сегодняшним современникам кажется средоточием духовности, завершившейся в XX веке.

© Василий Кандинский. Сечение стрелой. 1923

Нет описания фото.

Из воспоминаний об Олеге Дале

"Однажды на спектакле "Валентин и Валентина" ("Современник", 1976, реж. Валерий Фокин), где он играл роль Гусева, Даль сел на край сцены и попросил у зрителя прикурить. Потом, конечно, последовал скандал, разбор на общественном собрании, выговор. Неуважение к публике, мальчишество, безобразие - какие только слова не произносились?!"

Исторические пьесы

Познакомился с двумя любопытными новыми пьесами на исторические темы. Такие пьесы, увы, редко ставятся.
У Елены Богдановой "Дозорный" - об одержимом шпиономанией пионере в 1930-е годы.
У Артема Казюханова "Посчитай, господи" - трагедия Второй мировой войны, показанная из армейского госпиталя в Хакасии (пьеса любопытно поставлена Русским театром Абакана).



Театр Екатерины II

Интересная, редкая лекция Андрея Леонидовича Зорина.

Мы часто говорим о том, что театр в России появляется не через народную стихию (как во многих других странах), а порождается государственной волей, как узаконенное русифицированное западное развлечение. Исторически театр в России - государственное предприятие.

Тут Зорин говорит об истоках. Как Екатерина II заводит театр как культуру образов и обязывает чиновников ходить на спектакли, чтобы они копировали чувствительность и манеры персонажей. И пишет сама пьесы, чтобы решать, оправдывать и мотивировать государственные деяния и задачи.



ХСП

В дискуссиях со студентами-райкинцами родилась такая, возможно, спорная мысль. Сталинский наезд на культуру в виде агрессивных нападок на формализм заставил в поздние 1930-е драматургию развернуться в сторону старомодной технологии "хорошо сделанной пьесы", преимущественно мелодрамы, где она пребывала до появления, например, Славкина и Петрушевской. Ведь на самом деле странно, что, когда на Западе писали Беккет, Пинтер и Ионеско, это никак не влияло на развитие советской пьесы, на технику драмы. В те годы она существовала как в коконе, техника пьесы напоминала XIX век. И дело не только в железном занавесе и определенных запретах, но и в страхе формализма, внушенном унифицирующей сталинской культурой. Это искусственное торможение безусловно отбросило культуру назад. Российская культура, породив истоки структурализма (Якобсон, Пропп и пр.), новейшей техники драмы (Чехов, обэриу и пр.), сама осталась на долгое время сапожником без сапог.

"Я убил царя", реж. Михаил Патласов, Театр наций

Понимаю, что соблазнять театром сегодня подло и неприлично. Но когда-нибудь вы же сможете увидеть этот спектакль.

Рассказываю о документальном спектакле в виртуальных очках Михаила Патласова "Я убил царя" об убийстве царской семьи, Театр наций.

https://theatreofnations.ru/performances/ya-ubil-tsarya-spektakl-v-ochkakh-virtualnoy-realnosti

https://www.youtube.com/watch?v=23P9CClgleo



"Слово о полку Игореве", Театр на Бронной

В журнале "Знамя" вышла моя статья про "Слово о полку Игореве" Кирилла Вытоптова и Саши Денисовой. Театр на Бронной

"Спектакль в целом ряде эпизодов выходит на интересную тему оборонного сознания русского человека. Наше геополитическое нахождение на рубеже восточной и западной цивилизаций, православная вера диктуют нам, сегодняшним и вчерашним, постоянно обороняться".

http://znamlit.ru/publication.php?id=7584

Crop %d0%a1%d0%bb%d0%be%d0%b2%d0%be %d0%be %d0%bf%d0%be%d0%bb%d0%ba%d1%837

Критика культуры

Существенная часть европейского искусства XX века - когда культура начинает критиковать самою себя. Результат двух мировых войн - разочарование в самой парадигме западной цивилизации, в ее мякотке. Что-то в нас не так было изначально устроено, что мы все время производим оружие, войну - так мыслит европейский художник. Не желание винить кого-то другого в своих невзгодах, а способность углядеть в базисе, в скрепах, в исконно-посконном червоточину, порок, точку невозврата, когда цивилизация пошла вкривь и вкось.
До XX века искусство использовало культурное прошлое, архаику как источник вдохновения, как повод для восторженного любования и подражания - ренессанс и модерн именно так трактовали античность, а прерафаэлиты - средневековье.
Но вот Хайнер Мюллер. Как правило (в "Цементе" и "Геракле-5" это не так), в его античном цикле античность - это критический инструмент, упрек нам, современникам, за то, что мы до сих пор живет в парадигме античности.
В пьесе "Филоктет" Троянская война - это гражданская война. Здесь одни греки мочат других греков. И греки лгут и обманывают греков, Одиссей - профессиональный лжец, он воспринимает Филоктета не как человека, а как средство для достижения своей политической цели. Использовав Филоктета, он его просто убивает, выбрасывая в мусорную корзину как использованную гильзу. Людишки нужны только как доноры оружия, энергии. Воинственность, милитаризм греков - это упрек всей европейской цивилизации. "Какова ты помета, пёс паршивый?" - задает вопрос Филоктет Одиссею, и ясно, что помет у нас единый - греки это все мы. И мы до сих пор живем в этой нечеловекоориентированной цивилизации, где человек всегда оказывается средством, а не целью.
Точно так же использует Мюллер многие другие европейские архетипы. Герои "Квартета" Мертей и Вальмон из роман Лакло будут и после апокалипсиса и армаггедона соблазнять пороками, флиртовать, манипулировать и унижать властью. Нибелунги сражаются между собой, отмахиваясь человеками, взяв их за ноги, для титанов людишки - это бросовый товар. Гамлет, Фауст - бездушные машины для убийства и так далее. Дискредитируя основы европейской цивилизации, Мюллер требует пофиксить культуру, оптимизировать ее, перенастроить. Мы все ушли куда-то не туда.
У Гротовского обращение к античному Акрополю через пьесу Выспянского вырастает в глобальную метафору: то, что раньше казалось Акрополем, теперь - после Освенцима - некрополь. То, что было колыбелью цивилизации, теперь "кладбище племен".
(Понимаю, что можно подобрать исключения. Скажем, комедии, использующие античные сюжеты¸ - мольеровский "Амфитрион" или шекспировская пьеса "Троил и Крессида", но тут все же античность пародийна, но не вырастает в метафору общеисторического характера).

И вот вопрос в том - а что мы имеем в таком же контексте по отношению к российской культуре? Она еще очень молода и не может критиковать самую себя? Но все же есть ли в ней этот мотив, когда культура оказывается критическим инструментом для самой себя. Соцарт, видимо, только?


"Чапаев и Пустота" по Виктору Пелевину, театр "Практика", реж. Максим Диденко

Когда была премьера спектакля Максима Диденко «Чапаев и Пустота» по пелевинскому роману (театр «Практика»), я не высказывался – был не в силах осмыслить большое впечатление. На фестивале русского театра в немецком Хеллерау в январе еще раз пересмотрел.

Мне эта работа кажется очень серьезным высказыванием о восприятии человеком XXI века исторической памяти и трагедии нашей страны. Сегодняшняя дискуссия о сталинизме (что важнее: человек или держава) вроде бы предполагает, что вопрос об оценке Гражданской войны закрыт. И это самоутешение оказывается ложным. Как понять теперь, чьими наследниками мы, сегодняшние, являемся: Колчака или Чапаева. Как распоряжается история сегодня – кто из них прав, кто виноват. Пелевин и Диденко рассказывают о принципиальной невозможности страстного, сочувственного понимания конфликта – это непостижимо, это невыносимо. Это понять рационально невозможно.
Единственно допустимый вариант содержится в буддистской пустоте, в следовании принципу увэй – отказу от бинарных позиций. Что белый, что красный - оба хуже, оба убивали и насиловали. И вместо описания истории – тут неистовый панковский танец пого в красном, первом акте «Чапаева и Пустоты», завершающийся зонгом в оратории Ивана Кушнира: «Сила ночи, сила дня - одинаково хуйня». Выбирать не из чего. Уйти от тошнотворности и кошмарности истории можно только в наркотическую грезу. Забыться, спрятаться, уйти в мантру и внутреннюю дзен-буддистскую эмиграцию. Герои Диденко поют советский гимн: «Мы кузнецы, и дух наш молод» - и всякий раз пение сбоит, схлопывается в ужас: «Мы кузнецы, и дух наш – Молох». В советском лозунге обнаруживаются сияющие пустоты, бездны, кошмарные подобия – из сознательного, из мира рацио вылезает хтонь, бессознательный кошмар. История русского бунта, в которой кровь, ад, ужас и смертоубийство, на наших глазах распадается на плесень и на липовый мед.
В третьем, голубом акте эта стихия успокаивается, и мы становится свидетелями превращения, как песня, что у нас стоном зовется, превращается в мантру. Там, где «Ой мне малым спалось» - там «ом мани падме хум». Все привиделось во сне. Вихри враждебные веяли над нами и ветер сорвал шапку с буйной головы - это ветры сновидения. Пережить трагедию России можно только в наркотическом сне – забытье, где история растворяется, уходит в стихию воды.
И вроде как сегодня часто молодому поколению задают вопрос об индифферентности, о незнании и нежелании знать. А вопрос, который должен быть задан: а как это вообще познать? Можно ли это вообще вложить в голову человеку, для которого XX век – кровавое месиво, чужое, враждебное? И не тут ли корни индифферентности, если после такого наследия не то, чтобы делать что-либо, а просто поднять руку в протесте физически больно. Наследникам XX века еще страшнее, чем его свидетелям.




На изображении может находиться: 1 человек, на сцене

Арбузовская студия

Здесь можно прочесть очень интересный материал Александры Машуковой о зарождении Арбузовской студии в 1938 году, о том, как создавался "вербатим" сталинского времени - пьеса "Город на заре" о городе Комсомольске-на-Амуре, в котором никто из создававших этот миф не был.

И еще чудесный материал капустника из личного архива Исая Кузнецова:

«Слава доблестным авгурам,
Что зовут на ратный подвиг
Сокрушать засилье скуки
Камергерского ущелья,
Где седые злые старцы
Лихо шепчут заклинанья
Из увесистой системы,
Где меж кедров и ливанов
Беспробудно ищут правду»