Category: история

Билли Бад

А вот история Билли Бада никогда не была воплощена в драматическом театре? Кажется, нет, и это несправедливо. Если бы кто-то сейчас инсценировал. Обратите внимание.

Создатель "Моби Дика", Герман Мелвилл пишет в конце XIX века историю о матросе на британском судне конца XVIII века. В середине XX века Бенджамин Бриттен по этому сюжету сочиняет свою самую известную оперу. И отличный фильм есть 1962 года.

Сюжет великолепный, остродраматичный. Согласуясь с законами военного времени, военный корабль отнимает у торгового судна матроса Билли Бада. И тут важно сопоставление двух миров в ожидании этических перемен после Французской революции, которая случится на следующий год. На торговом судне - братство матросов, уважение, дух корпорации, тут уже знают, что качества труда зависит от условий труда (характерное название у судна - "Права человека"). Что принципиально важно для Мелвилла: торговля - двигатель прогресса, не война. Потому что на военном судьне - абьюз, военщина, садизм, перверсивность, дедовщина. Конфликт с Билли Бадом - человеком новой эпохи - раскалывает общество военного корабля. Матрос заносит новую этику и сам погибает от несправедливости мира, который он уже смог сдвинуть с места. Характерная психологическая реакция - немота, заикание Билли от картин несправедливости, попрания прав человека. Этого парня уже нельзя заставить, он принципиально другой. Его можно только убить.

На изображении может находиться: 1 человек, текст

Пушкин 1937 года

Как историческое сочинение отражает эпоху создания. Пьеса Андрея Глобы 1937 года написана к столетию со дня смерти поэта. Поставлена после войны на Всеволода Якута (спектакль-легенду критиковали, тут русского поэта играл еврей). Здесь Пушкин - народный трибун, у него темперамент Маяковского, он равен олимпийцам. Пушкина на тоненьких ножках тут не слышно, не видно. Умирающий Пушкин говорит так же спокойно, ровно и четко, как до дуэли. Василию Жуковскому кажется, что толпа перед домом на Мойке - это второй декабрьский бунт на Сенатской площади. Пушкин защищает русский язык, который считает самым великим на земле, громко высказывается против низкопоклонства перед Западом. Более того, всем ясен западный след в деле убийства поэта, и только Николай I не желает высылать Геккерна, чтобы не ссориться с правительством Голландии. Вопреки Довлатову, "кое-что все меняется в жизни Пушкина" в зависимости от того, какое время в него вглядывается.

На изображении может находиться: 1 человек, сидит

"Джокер"

"Джокер" рассказывает нам о неприятном человечестве. В человеке живут деструктивные инстинкты и злая энергия. Она накапливается годами и рано или поздно выйдет из берегов, если культура не находит возможности постоянно сбрасывать деструкцию. Существуют исследования, доказывающие, например, что таким инструментом являются компьютерные игры-шутеры или порнография, позволяющие реализовывать свои донные желания в виртуальной пространстве, канализировать их из реальности в воображение.

Сюжет "Джокера" - реакция на переизбыток уникального, звездного, сверхяркого в общественном сознании. Массовая телевизионная культура воспроизводит постоянный запрос на сверхординарное, исключительное, выразительное. Наш мир - мир звезд, гонка за популярностью. "Джокер" кричит о том, что в этой гонке забыли о той стороне телевизионного экрана. Где царит чаще всего серость, заурядность, мусорность маленького массового человека, не способного на конкурентную борьбу, но массовой культурой взрастившего в себе бесплодную гипертрофированную амбициозность. Его (массового человека) бросок к уникальности оканчивается спонтанным восстанием донной мути, вряд ли мотивированным и осознанным желанием всеразрушения.

Восстание масс, объединенных насилием как своей единственной идентификацией. Насилие - что реальное в американском фильме, что историческое насилие в истории России, которое оправдывается, не становится национальной травмой, - может, как ни странно, крепко объединять массы. В статьях Марка Липовецкого о современной пьесе часто встречается эта мысль про современность: "Насилие возникает как общедоступное лекарство от психологического паралича".

Мартин Хайдеггер

Хайдеггер пишет: "Человек не господин сущего. Человек - пастух бытия". И через две страницы сам себя поправляет: "Человек обитает вблизи бытия. Человек - сосед бытия".

Вот это примечательно, как поменялось самоощущение человека. В эпоху Возрождения человек - мера всех вещей, хозяин мира, микрокосм, соразмерный макрокосму.

Сегодня - даже уже у Хайдеггера - возникает ощущение, что бытие проходит мимо человека, мы живём мимо реальности. Человеку уготовано только соседствовать с бытием.

На изображении может находиться: Слава Степанян, сидит

Князь Мышкин Иннокентия Смоктуновского

Серьезный ученый, критик Наум Берковский называет исполнение Иннокентием Смоктуновским роли князя Мышкина "весной света". И вот с точки зрения современности нельзя это оценить неиронично: мол, ну что это за сопливые восторженные некритичные письмена, недостойные академического пера и такого мощного сознания, как у Берковского.

А вот посмотришь эти оставшиеся крохи, и никак иначе и не выразишься. Весна света. Тут, на видео, нет этого фрагмента. Но на аудиоверсии Смоктуновский в совершенно фантастической интонации говорит генеральше Епанчиной: "Салфетку не надо".

Мягко и в то же время с железом в голосе, несколько приказно даже. Так выражается человек, который устал от снисходительности в свою сторону, но все еще желая производить впечатления мягкости и доброжелательности. И если с ним говорят, как с ребенком, то и он начинает говорить как воспитатель с малой деточкой.

"Вознесение матушки Кюстерс" Райнера-Вернера Фассбиндера (1975)

Интересное кино Фассбиндера 1975 года "Вознесение матушки Кюстерс", где продемонстрировано, как общество на всех уровнях монетизирует трагедию. В финале Фассбиндер отвергает путь постановки экшена, где бы все умирали в эффектной стрелялке, и просто дает кусок сценария в виде текста на экране. Не хочет развлекать, не хочет продолжать превращать смерть в консьюмеристское шоу. Не хочет сражаться за внимание.

Я думал о том, как прорастает в этом сюжете пьеса Эрдмана "Самоубийца" - ей советская власть не дала ходу в 1920-е, и Фассбиндер только в 1970-е годы составляет нечто подобное, похожее. Это история о том, как торгуют смертью, и как простой стереотипный гражданин соглашается на это саморазоблачение, как банальный человек становится царьком, микро-Наполеоном, "Мининым и Пожарским", разменивает бессобытийность своего существования на событие, дискредитирующее его самого, но дающее ему хотя бы 15 минут славы и иллюзию героизма.

Вот вам еще одно последствие цензуры: не свершившееся художественное событие-высказывание, которое могло бы изменить ход истории в 1920-е, находит своего второго автора только в 1970-е, но только в другой стране и другом обществе.

Древнегреческий язык

"По рассказам учившихся в конце 1940-х годов на возглавляемой И.И. Толстым кафедре классической филологии, среди абитуриентов, поступавших в университет по разнарядке МВД, высказывалось похвальное пожелание о необходимости перевода сочинений Сталина на древнегреческий язык. Рассказ этот, вероятно, вполне анекдотичен, но иллюстративен для атмосферы послевоенных лет и безудержного культа Сталина. Собственно, и само намерение подготовить перевод Сталина на древнегреческий язык не выглядит слишком эксцентричным: мировая история должна знать своих героев, и знать ее на тех языках, на которых она “проговаривает” саму себя".

(c) Константин Богданов: Vox populi: Фольклорные жанры советской культуры. 2009

Фильм "Молодо-зелено" 1962 года с молодым Олегом Табаковым (реж. Константин Воинов)

Замечательно зафиксированный краткий миг оттепели.

Оказывается, теперь можно:
- сменить мундиры, кители и шинели на яркие красочные одежды, модные аксессуары и пиджаки
- быть тунеядцем и приличным человеком
- быть молодым депутатом и успешно сражаться с косностью партийного аппарата
- быть молодым архитектором-девушкой
- иметь идею о том, что любой город (а также любая вещь) строится не навсегда, не на вечно, как в сталинское время, а должен каждую секунду реконструироваться, переструктурироваться, согласно духу времени
- строить православный храм под надзором исполкома ("Нургалиев разрешил!"), а батюшке можно взывать к комсомолу бороться к нелигитимными сектантами
- можно в кино говорить слово "аборт" и можно дарить женщине кружевное белье
- говорить о сталинщине и о том, почему люди оказались в 1937 году в Сибири.



На изображении может находиться: текст

О том, что может частный театр

Существующий в крайне стесненных обстоятельствах, частный астраханский театр "Периферия" п/р Александра Беляева и Лидии Елисеевой не только делает репертуар и собственные лаборатории, но и по сути открыл свою драматургическую школу. Она, конечно, не существует на регулярной основе, это скорее кружок с мерцающей жизнедеятельностью. Но, тем не менее, вокруг яркой деятельности театра возник ряд драматургов. Их пьесы ставятся, читаются, оказывают в коротких списках некоторых премий.

В конце сентября в Астрахани прошла лаборатория в музеях. Местные драматурги написали пьесы о ярких культурных деятелях, которые жили в Астрахани. Эскизы, как правило, игрались внутри домов-музеев, чем обогащали еще и выставочную деятельность, предлагали новые методы экспонирования, привлекали новых зрителей и новых посетителей. Расскажу о двух эскизах.

Станислав Шалковский написал "Дом Хлебникова", ее в квартире Хлебниковых сделал режиссер Александр Савчук из Петербурга. Велимира Хлебникова тут не существует, он уже умер. Это середина 1930-х, когда сестра Хлебникова Вера пытается перевезти родителей в Москву, так как их существование в жесткие репрессивные годы в провинции невыносимо. У ученых (отец Велимира - создатель Астраханского заповедника, орнитолог, мать - историк) отнимают возможности трудиться для науки и медленно урезают жилье, квартиру уплотняют. Пьеса написана в остром психоаналитическом рисунке, когда ситуация в семье Хлебниковых пришла к расколу, к сущностному конфликту в духе лучших горьковских вещей. Отец не готов уезжать, он ложится на паркет собственной квартиры: здесь библиотека, коллекции и труды, здесь Родина, здесь дело. Медленно раскручивается маховик, и выявляется из-под ложного сюжета истинный: отец не может принять собственного ребенка. Он не понимает, чем занимался Велимир, отрицает его поэзию и не хочет ехать туда, где о его сыне знают больше, чем о нем самом. Отец не хочет ехать в мир, где непутевого, отколовшегося от семьи сына считают гением. Тут пьеса достигает накала: вспоминает античный миф о Сатурне, пожирающем своих детей. Но есть и один вираж, еще одно срывание масок: становится ясно, что в сердце Владимира Алексеевича - сложная драма непонимания пути сына и требовательного желания его понять, нереализованного, невозможного желания. Дилемма, разъедающая личность. Пьеса написана очень крепко и страшно: тут каждую секунду сомневаешься, не граничит ли это отрицание сына с умопомрачением. Парадокс заключается еще и в том, что я впервые увидел, как замечательно работает Александр Савчук в жанре психологического театра, психологического триллера.

Анна Кочергина написала пьесу о Борисе Кустодиеве "Милая Юлик!", и снова без него самого. Это воображаемый монолог вдовы Юлии Кустодиевой, которая сохранила в ленинградскую блокаду картины мужа, не пожелав уехать из города. Грустный, чувственный монолог о высокой цене, которая платится за талант и за хранение наследия. Медленно, постепенно выясняются обстоятельства: что этот монолог над могилой, что произносится он в 1942 году. Начальное благополучие "жены гения" распадается на хронику мытарств. Кроме человеческой истории, это еще и разговор о том, как медленно заканчивается, закрывается в советское время праздник Серебряного века. Как время перемагничивает смыслы - Кустодиева обвиняли в радужности творчества, в приукрашивании реальности, а ситуация 1942 года дает отдельный особый ракурс взгляда: прощание с прекрасной эпохой, последняя вспышка, прощальное сияние уходящей на дно России.

Я очень надеюсь, что музеи Кустодиева и Хлебникова продолжат работу над эскизами. Но, кстати говоря, эти пьесы можно ставить и за пределами астраханских музеев.



На изображении может находиться: 5 человек, люди улыбаются

Три обезьяны

Таких обезьянок нашли после смерти хозяев в доме Максима Горького и в доме Махатмы Ганди. Биографы Горького утверждают, что это означало позицию классика пролетарский литературы, запертого в золотой сталинской клетке: ничего не знаю, ничего не вижу, ничего никому не скажу. Биографы Ганди утверждают, что это выражало позицию духовного отца нации: не смотри на дурное, не слушай дурного, не произноси дурного.

Границы интерпретации бесконечны, красота в глазах смотрящего, а любое чтение есть перевод на язык читающего.

На изображении может находиться: 1 человек