Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Памяти Антона Милочкина

Погиб страшно петербургский режиссёр Антон Милочкин. Мой ровесник. Антон был одним из тех режиссёров, который начинал делать современную пьесу до того, как это стало мейнстримом. Он делал Клавдиева, Костенко, Яблонскую, Грекова, Ивашкявичуса. Его спектакль по пьесе "Я, пулемётчик", был едва ли не первым спектаклем по Клавдиеву, и он уже давал тонкую связующую нить между человеком Второй мировой и растерявшимся в 1990е современным парнем, гибнущем в бессмысленной криминальной войне. Едва ли не первый спектакль, где понимался герой 1990х, где за криминальным настоящим распознавалась какая-то духовная травма, а не просто повод к карикатуре.
Милочкин дружил и работал с Аней Яблонской, был одним из первых, кто увидел в ней драматургический талант, они что-то сочиняли в сотрудничестве. Работал он и с Вадиком Левановым.
У Антона категорически не складывалось с Петербургом. Он много ставил в провинции, особенный контакт вышел с Тюменью, с "Ангажементом". Петербург не принимал. Кажется, едва ли был хоть какой-то спектакль в гостеатрах. Только частные проекты. Он переживал отсутствие славы, был неустроен, нуждался в работе, просил. Потом срывался, не мог все потянуть. Ужасно всё это.
Он тяжело перенёс уход Ани Яблонской, пил. Пишет мне в те дни: «Ужас это, но у меня спокойствие — нездешняя она…»
Сам был нездешний. Он был, кажется, айн - потомок малочисленных народов Севера. Раскосые глаза.
По-дурацки как-то все. Неправильно, хрупко. Нежный, трогательный человек, с обостренным чувством справедливости. Не выносил всего, что вокруг происходит, скрипел зубами, выговаривался в личку. Тяжело жил, тяжело умер.

На изображении может находиться: 1 человек, на улице и природа

"Загадочное ночное убийство собаки" Марка Хэддона, реж. Данил Чащин, Пермский Театр Театр

Одна из самых удачных художественно-просветительских идей спектакля "Загадочное ночное убийство собаки" по Марку Хэддону в пермском Театре-театре - это множественные стенды в фойе, объясняющие публике, что такое синдром Аспергера. Созданная вместе с движением "Антон тут рядом" выставка даёт представление о том, что это не только не недуг, а уникальное, аномальное, требующее специального внимания и изучения состояние сознания человека. Это, с одной стороны, даёт спектаклю Данилы Чащина возможность не рассиживаться на первой части повести, где идёт речь о свойствах Кристофера Буна и его мировидении, а сразу сосредоточиться на главном - на деликатной интимной истории возвращения матери и попытки Кристофера склеить распадающийся мир взрослых. В нежной актёрской интонации плавающего в невесомости Александра Гончарука находятся раритетные краски, чтобы рассказать нам о том, что жертва этого мира только и может его спасти. Это мир нестабилен и разодран, куражится и кружится, а Кристофер Бун - цельность, самособранность.
Посмотрите некоторые объекты выставки, которая не отделима от спектакля, является его предисловием.








"Питер Граймс" Бенджамина Бриттена

Продолжаю изучать Бенджамина Бриттена. Сильное впечатление производит опера 1945 года "Питер Граймс". Ковент Гарден на изоляции выложил свой спектакль годов 1970х.

Сюжет начинается как диккенсовский: злой насильник и убийца детей Питер Граймс, жестокий озлобленный неотесанный рыбак. Против него поднимается город. И дальше поворот истории делается исключительно музыкой: когда общество встаёт на самозащиту и, не особо разобравшись, клеймит Граймса, понося и называя его тысячу раз исчадьем ада, становится не по себе. Насилие одиночки оказывается уравнено с насилием большинства. И волна возмущения музыкально оформлена не как героический поступок, а как агрессия. Не вполне понятно, кто что порождает, кто первый начинает зло. Озлобленность девиантной личности не есть ли результат социального отчуждения и потребности общества надзирать и наказывать? Не является ли зло естественным последствием разномастного унижения?

Опера 1945 года в финальных тревожных капающих звуках как бы зависает таким жутким послевоенным оцепенением. Да, преступление совершенно, преступник известен. Правильно ли назначать одного Питера Граймса виновным?

Как и в случае с "Билли Бадом", скажу, что хочется такой сюжет не только в опере, но и в драме. Не могу подобрать аналогий, мне кажется, эта тема не звучала в нашем контексте.



На изображении может находиться: текст «Britten: Peter Grimes DECCA»

Марк Хэддон

Совершенно невероятный аудиоспектакль Алексея Паперного по повести Марка Хэддона "Загадочное ночное убийство собаки". Сделан как подкаст.
В роли Кристофера Буна - прекрасный артист Антон Гочуа.

https://soundstream.media/playlist/zagadochnoye-nochnoye-ubiystvo-sobaki?fbclid=IwAR0n9Z4zbXn0ituOJls7zeizqcCq4gkuK2_qt9lV9MMRpD8tUCKKtC6d1GE

Охотник за разумом

Спасибо Диме Волкострелову, начал смотреть сериал Финчера "Охотник за разумом". И там сразу первая тема обжигающая - мысль об исчезновении мотива из преступлений нового типа. Детективы признаются, что следствие, ищущее мотивацию преступника, чаще всего работает вхолостую, мимо реальности. Сериал поставлен по документальной книге агентов ФБР и, стало быть, имеет отношение к реальности. Преступление спонтанно, является стихийной реакцией на несправедливое общественное устройство или вовсе зловеще иррационально, а представление о мотивированности криминального поступка оказывается вымыслом рационального XIX века.

Все это ставит перед психологическим театром сложную задачу: как психологически замотивировать то, что не поддается объяснению и стоит ли вообще искать мотивы, где их не существует. Если психологи и социологи наблюдают спонтанность и иррациональность в девиантном поведению, то чего же говорить о более явственной, регулярной психической деятельности человека.



Эфрос

Анатолий Эфрос здесь рассказывает о репетициях "Живого трупа" в Художественном театре. И вот то, что он рассказывает, имеет непосредственное отношение к современным конфликтам между театральными поколениями. Любо-дорого послушать. Про "много зла" - это Эфрос имеет в виду тот факт, что старые мхатовцы (в частности, Ангелина Степанова) активно поспособствовали закрытию, видимо, очень значительного спектакля Эфроса "Три сестры" как "разрушающего" великие традиции МХТ, "попирающего основы".

Эфрос: "Вот я встречаюсь с мхатовцами, со стариками. Есть что-то в них такое... Вы знаете... Хотя они в чем-то очень плохие, и многие из них мне в свое время много зла сделали. И вы знаете, сейчас сижу с ними дружно и любовно и думаю: "Нас стравливали". Понимаете, есть масса людей, которые занимаются тем, что стравливают. Сталкивают, стравливают. А между нами совершенно нет никакого различия. Они меня понимают с полуслова. Я сижу в своей компании: Степанова, Пилявская. Боже мой, они такие... У них в голове еще Станиславский. И я им про это говорю. Они смотрят на меня: "Как, он это знает?" Им же сказали, что я этого не знаю, не люблю. Что я слова "Станиславский" не знаю. Когда я вспоминаю про прошлый "Живой труп", который я, разумеется, не мог видеть, но я знаю о нем столько же, сколько они, и они смотрят на меня и думают: "Что же это? Зачем же нам все это говорили?"

"Три сестры" по Антону Чехову, реж. Виктор Рыжаков, Июльансамбль и Центр имени Мейерхольда

"Три сестры" Виктора Рыжакова и Июльансамбля в ЦИМе мне понравились фрагментами. Мне кажется, проблема состоит в  том, что замысел предполагал отношение к ансамлю как к все еще студентам (спектакль начал репетироваться еще в Школе-студии) в то время, как теперь к ним счет уже как к профессионалам, преодолевшим границу дебюта.
Фрагменты есть просто замечательные:
Затравленный взгляд розового от вечного невроза, полнеющего, стеклянеющего Андрея (Алексей Каманин), во взгляде которого всё окружающее преобразывается в наркотик, который надо срочно поглощать, чтобы унестись от реальности. И поэтому данная ему мука с водой для изготовления теста моментально превращается в блаженный кокаин.
Бобик в памперсе (Сергей Новосад), ускакавший от бешеной вампирической мамаши, наслаждающийся свободой без удушающих сюсюканий и объятий.
Хтонический, насекомообразный Соленый в маске Джокера Хита Леджера (Артем Дубра). Когда убивает барона (Сергей Новосад), барон превращается в такого же джокера, только мертвого, одеревенелого. Теперь и у барона руки пахнут трупом. Мстительный Соленый всех готов осалить, превратив мир в гору трупов. Соленый репетирует свои речи перед тем, как их произнести в обществе, но на людях не способен воспроизвести их, поэтому говорит странные дерзости или сыпет цитатами вместо заученного.
Наташа (Варвара Шмыкова), являющаяся на современные именины этакой Надеждой Кадышевой, раскатывающая ковровую дорожку в поклоне, а потом как жеребица брыкающаяся от ожидания счастья, стоит только заслышать музыку из ротации "Русского радио" в авто Протопопова.
Жуткое видение отца Прозорова (Роман Васильев) - маскулинный командор, шагающий громкозвучно и бесстрастно, берет детей на колени и ритуально, дежурно шлепает их - для профилактики, для острастки.

Чебутыкин - Юрий Степанов

Чебутыкин роняет часы. И у пьяного включается механизм самооправдания. Может быть, мы не существуем. Может быть, я не убил женщину лечением. Может быть, и самих часов нет. Может, не было и самой мамы. Дальше идет разговор о романе Наташи с Протопоповым - чтобы замять вину, Чебутыкин громогласно объявляет то, о чем все думают. Режет правду матку, чтобы стушеваться.

И вот как этот монолог играл Юрий Степанов в "Трех сестрах" Петра Фоменко. У него одна мысль является следствием другой, это пример, доказательство, а не просто следующая сентенция.

Меня не существует ровно таким же образом, как для вас не существует романчика с Протопоповым. Никто ничего не знает, нет уверенности в факте существования. Как Чебутыкину доказать свое небытие? А вот так же, как вы все, зная, не желаете знать. Не включаете в сознание факт из действительности. Не не знаете, а не хотите знать. Искусственно ограничиваете знание. Так и я, живя, не живу.

Незнание скрывает нежелание знать, как небытие скрывает нежелание быть. "О, если бы не существовать!" - коллективное мечтание цивилизации Прозоровых.

У Чехова пьяные слышали шепот господа в своем сердце, пока это не стало мейнстримом.


Фото Павла Руднева.</p></div></span></span></div></div></div>

Право не решать



В 1929 году Мейерхольд выпускает спектакль по пьесе Ильи Сельвинского "Командарм 2". В одном из эпизодов волевой, партийный командарм Чуб принимает решение уничтожить вагон с сыпнотифозными бойцами - в условиях войны их лечить некогда, нечем, некому. Эти люди отслужили свой срок и более государству не полезны.
 Решение уничтожить меньшинство ради того, чтобы они не заразили большинство принимается и Сельвинским, и Мейерхольдом как правильное, целесообразное, волевое и трудное решение революции. Победителем в споре оказывается революция: абстрактная идея выигрывает спор о жизни человека. Человек - во имя революции - оказывается средством, а не целью. 
Здесь культура оказывается поставлена на службу государственной логике, которая с неизбежностью приходит к необходимости уничтожения меньшинства ради блага большинства. Такова логика любого государства, но таковой не может быть логика культуры, защищающей человеческое достоинство, видящей в человеке высшую ценность. Для культуры человек всегда цель. Мейерхольд пошел на поводу системы, которая в какой-то момент признала и его отслужившим свой срок. 
Бертольт Брехт в пьесах "Согласный / Несогласный" как раз изучает этот феномен зарождения зла и выражается вполне определенно: зло начинается именно в тот момент, когда большинство считает меньшинство опасным и бесполезным, когда большинство решает пожертвовать меньшим ради большего, слезинкой ребенка ради будущего благоденствия. 
В том и дело для Брехта, видевшего последствия Первой мировой, что у этой дилеммы (кого нужно принести в жертву: меньшинство или большинство) принципиально нет решения. Само убийство есть зло, которое дискредитирует любые аргументы в пользу счастливого будущего. Это решение принять невозможно. Ценою счастливого будущего не может быть убийство. 
Точно по такой же логике Раневская пользуется правом не решать судьбу вишневого сада. По поводу вишневого сада нет и не может быть никаких решений. У человека есть право не решать дилемму. Предоставить судьбе и времени распоряжаться. Выбирать неделание часто означает желание не продолжать цепочку зла.

боевые ордена

Оригинал взят у mi3ch в боевые ордена


Организаторы и исполнители убийства Соломона Михоэлса были награждены государственными орденами. Генерал-лейтенант Лаврентий Цанава, на даче которого был убит Михоэлс, получил Орден Красного Знамени.

Лебедев, Круглов и Шубняков наблюдали за Михоэлсом. Они же были непосредственными исполнителями убийства – Михоэлса и его приятеля Голубова оглушили дубинками и несколько раз переехали автомобилем. Затем тела бросили на одной из улиц, инсценировав попадание под колёса грузовика. За это офицеры получили по Ордену Отечественной войны I степени.

Было и двое кураторов. Майор Косырев был секретарем руководителя операции генерала Огольцова. Повзун был прикомандированным к группе сотрудником Белорусского МГБ. Они получили по Ордену Красной Звезды. Орден не получил лишь генерал Огольцов, но только потому, что ему вручали в тот же день другую награду по иному поводу.

via