Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"Сказка о золотом петушке", театр Karlson Haus, Санкт-Петербург, реж. Максим Исаев

Можно, конечно, злопыхательски пошутить, что в спектакле Максима Исаева "Сказка о золотом петушке" (Карлсон Хаус, Санкт-Петербург) слово "петушок" понимается как расхожий эвфемизм, а Шамаханская царица демонстрирует, что "у нее во лбу звезда горит" несколько пониже. Но это глупые шутки - не более. На самом деле в этом хаотически обустроенном спектакле с помощью детской сказки Пушкина с кристалльной ясностью демонстрируется совсем не детская история: Эрос - смертельная болезнь, смертная сила. Эрос - мощная стихия, ради которого можно предать благодетеля и моментально забыть, что убиты твои сыновья. Это Джаггернаут - обстоятельство непреодолимой слепой силы. Как сама природа, он больше и сильнее человека и заинтересован в его сокрушении, в его падении и капитуляции. И самое страшное, видимо, это когда взамен недостающего Эроса тебе дается неограниченная власть. Воля к власти формируется, когда на Эрос нет возможностей, как у царя Додона. Жуткая птица-долбоклюй, сделанная кукольниками из какого-то обломка большого циркуля ("посверкивая циркулем железным"), продалбливает мозг человека, селится в нем, затем убивает человека, и выходит из бездыханного тела, как обогатившийся кровью Чужой. Нам казалось, что золотой петушок - это воплощение сил космической гармонии, карающий ангел-истребитель. А это мощная природа с ее инстинктами Эроса и Танатоса, только и ждущая исчезновения человека и имеющая средства для его ликвидации.

https://www.goldenmask.ru/spect_2238.html

Возможно, это изображение (текст)

Марина Брусникина

Юра Квятковский и я - про дорогую Марину Брусникину.

"Марина Брусникина как первооткрыватель литературных имен — это мхатовский эксклюзив. Такого больше нет нигде, ни в одном театре России: создан колоссальный репертуар, приманивающий новую прозу и поэзию в Художественный театр и в театр вообще. Важно теперь понять, что от культуры чтения, привитой Брусникиной с начала 2000-х, до театра текста Рыжакова и многих других новых художников и вербатима как образовательной технологии — прямой путь. Это не разрозненный опыт, а части одного целого, начавшегося когда-то с «Пролетного гуся»."

"Собрание сочинений" Евгения Гришковца, реж. Виктор Рыжаков, "Современник"

Знаю, что у пьесы "Собрание сочинений" Евгения Гришковца, поставленной Виктором Рыжаковым в "Современнике", немного поклонников. Но я бы хотел сказать несколько слов в ее защиту. До появления этого текста казалось, что после канонических спектаклей у Гришковца, который так прекрасно преобразил нашу сцену, драматургию, актерское мастерство, случилась пауза. После "По По" для меня все пошло по нисходящей, казалось Евгений работает по схеме "тех же щей, да пожиже влей". Серьезные темы перестали его занимать, был рывок в театральную попсу, милоту и бесконфликтность. И вот в этом тексте "Собрание сочинений" мне привиделось попытка вернуть себе былой статус, пьедестал крупного драматурга.
Да, мне, как и многим, тут очень активно не нравится вся антизападная, антиамериканская проблематика, которая тут вываливается, как протухшая требуха из телевизора.  Плодить ненависть со сцены в тот момент, когда ненавистью переполнено всё вокруг, - задача, по-моему, недостойная. Попытка словить повестку власти художника не красит. Грубо, топорно, и в спектакле Виктор Рыжаков, кажется, все делает для того, чтобы эта тема стала проходной. Мне активно не нравится карикатурирование людей через костюмы: нарощенные жопы, животы и мускулы, обезьяньи уши у нуворишей. Роботизированность и зоорморфность персонажей, которые не должны нам нравиться, превращают спектакль в памфлет, а не в психологическую историю о незапланированном крушении ценностей.
А нравится мне пьеса ее отношением к истории и памяти, ее "вишневосадским" шлейфом. Коллизия крутится вокруг библиотеки состарившейся матери (Марина Неелова), которая не нужна тут никому: ни ей (книги нужны, чтобы их читали; книга на полке - это смерть книги), ни ее детям. Книги, как и сама мама, нужны тут только как метафора, а не сами по себе. Как метафора ценностей. Метафора детства и прошлого, которое должно оставаться нетронутым. И мама, в конечном итоге, нужна детям только как хранительница ключей от детской, которая неподвластна переменам, как сторож столетнего шкафа. Мать не удовлетворяется своей функцией, статусом аллегории, она хочет жить - и из пепельной ахматовской трагической героини превращается в жгучую рыжую клоунессу, Марина Неелова тут показывает сильные стороны своего дарования, трансформируя нежность и заботу в бегство от давящего груза прошлого. В самом деле сталинский ар-деко, который выстраивает на сцене Николай Симонов, героиня Нееловой хочет превратить в пустоту, в чистоту, в зал для свободного танца. Боже мой, сколько же еще мы будем таскать на себе этот кошмарный травматический XX век, сколько еще лет тянуть эту лямку прошлого и переживать историю как хоррор, загипнотизированные, завороженные зрелищем адской истории? В какой-то момент хочется скинуть с себя шлейф наследия - потому, что он не дает нам помыслить о будущем. И весь наследие-то - это просто 10 тонн книг, и более ничего. Пыль книжная, пшик, батарея шкафов, лекции о Риме, в котором героиня так никогда и не побывала. Да, память тоже бывает маньяком-террористом.
Эта пьеса одновременно и тоскует по прошлому, и желает его сжечь на костре. И жаждет помнить, и жаждет забыть. Вот, что тут от "Вишневого сада": ценность ускользающей красоты, механизм исчезновения которой ты запустил сам. Да, мир гибнет! Но как же чертовски красиво он горит! Как красиво запустение. Какая артистическая гибель у этой книжной цивилизации. Как грациозно она отходит в вечность. Человек не живет, если в нем нет любви к необязательному, любви к тому, что не приносит пользы. По-настоящему ценно то, что бесполезно. Так и Гришковец с Виктором Рыжаковым рассказывает нам о никому не нужной цивилизации, которая потеряла меркантильность, пользу, когда все превратилось в цифру (еще одна метафора Симонова), но не упала в цене, а стала бесценной.

Фото Кирилла Очкина

Грибоедов и Немцевич

Не лишенное смысла исследование казанского филолога Татьяны Шахматовой о связях текста Александра Грибоедова "Горе от ума" с ранней польской пьесой Юлиана Немцевича "Возвращение депутата". Только зря это все названо расследованием, добавляет излишней экзальтации и конспирологии, которой по факту, к счастью, нет: обычные литературные связи, которые стоило в самом деле отыскать.

Лаборатория в Прокопьевске



В Прокопьевске (Кузбасс) очередная лаборатория. Решили делать по забытым или неизвестным текстам классиков. 

И тут получается интересно. Спасибо режиссерам, что пошли на риски, а театр в лице директора Людмилы Купцовой эти риски поддержал. 

Очень-очень давно уговаривал разных режиссеров заняться Леонидом Добычиным. И вот Артем Устинов решился сделать эскиз по культовой повести "Город Эн". Напомню, что Иосиф Бродский видел в этом тексте главную русскую книгу XX века. 
Степан Пектеев сделает эскиз по "Оптимистической трагедии" Всеволода Вишневского. Спектаклей Коляды и Рыжакова на всю Россию мало, эту пьесу надо ставить, не забывать! 
Алексей Золотовицкий вытащил из небытия модернистскую пьесу Алексея Ремизова «Трагедия об Иуде, принце Искариотском» - которая пропала в истории театра. 
Игорь Стам вернет интерес к забытой одноактовке Вампилова "Случай с метранпажем". Все-таки, если "Ангела" еще ставят, эту пьесу все реже и реже можно увидеть на сцене. 

http://kuzbass85.ru/2021/01/13/v-prokopevske-gotovyatsya-k-eksperimentu-pod-nomerom-123/

Старт Ап

В блоге для критических дебютов "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Драматург Александра Стрижевская пишет о спектакле «Ричард 2020» по Уильяму Шекспиру, реж. Родион Барышев, Аппарат.театр, Москва

http://start-std.ru/ru/blog/257/

Бахтин и перформанс

У филолога Ильи Кукулина, на мой взгляд, виртуозная мысль о мостике от дионисийства и оргиастического культа модерна - через Бахтина и средневековье - к перформансу 1960х. И что все это пронес через эпохи и страдания одноногий ученый из советского времени, где его затирали.

"Что касается работы Бахтина о Рабле, где изложено представление о карнавальной культуре, то я думаю, что эта диссертация, потом переработанная в книгу, отчасти связана со скрытой апологией ницшеанства, идей Вячеслава Иванова и культуры модернизма в советских условиях, при том что она действительно давала новое для своего времени представление о Рабле и Возрождении.
Но это прочтение Рабле, совершенное из конкретной временной точки, с точки зрения позднего модернизма, и не всякого модернизма, а, если можно так сказать, эмансипационно-хорового, — важно, например, что другой скрытый, но более последовательно консервативный модернист, чем Бахтин, Алексей Лосев, очень спорил с бахтинской концепцией в книге «Эстетика Возрождения». Но именно благодаря этому прочтению из конкретной исторической точки — модернистско-ницшеанско-ивановской — работы Михаила Бахтина предвосхитили шестидесятнические представления о хэппенинге, перформансе, бесконечной смене имиджей
".

Нет описания фото.

Человек размером с дом

Хочу прорекламировать прекрасный альбом-книгу "Человек размером с дом", который выпустил Брусфест и Территория и которую изумительно художественно оформила Ксения Перетрухина. Составители книги - Анна Банасюкевич и Елизавета Спиваковская. Книга - последствие одноименной выставки в Московском музее современного искусства. Это сочетание фактически-биографических материалов, выстроенных в хронологию, обрывков воспоминаний, фотографий, афиш. Часть книги - это записанные на бумагу лекции/воспоминания о Брусникине, происходившие в пространстве выставке (там есть и мое выступление).

Даю некоторые выдержки:

"У него произошла колоссальная смена преподавательского вектора. От "почему я должен на это смотреть?" до принятия театра, в котором ничего не происходит. Брусникин с восторгом занялся вербатимом, и это при том, что последний лишил его главного педагогического инструмента. Брусникин был гением разбора, это была его сверхспособность, и она не очень была нужна тому новому театру, которому он сказал "да"."

"Он распахивал объятия и говорил: "Дорогой мой человек, как же я давно тебя не видел", - и надолго прижимал к себе. Студентам клал руку на голову, трепал по волосам. Обнимать - это был его метод, его философия и способ коммуникации. Система улучшения мира и строительства мостов - Брусникин был точкой медитации между театральными традиционалистами и новаторами. Возможно, это удавалось во много благодаря объятиям".

Не могу не сказать о прекрасных воспоминаниях о раннем Брусникине от Алены Карась.

Нет описания фото.

Крупская

В этом содержательном обзоре Анастасии Арефьевой есть рассказ о том, как советская идеология меняет католического автора Кальдерона, интересного эпохе модерн, на певца народной силы Лопе де Вегу, особенно восстребованного в большом сталинском стиле 1930-х.
Причем, Кальдерона из списка полезной литературы для пролетариата вычеркивает Надежда Крупская, что означает изъятие из библиотек. Представьте себе: один человек решал, что можно читать стране, а что нет.
По этому поводу нельзя не вспомнить цитату из письма Горького:
"Дело в том, что жена Ленина, человек по природе неумный, страдающий базедовой болезнью и, значит, едва ли нормальный психически, составила индекс контрреволюционных книг и приказала изъять их из библиотек. Старуха считает такими книгами труды Платона, Декарта, Канта, Шопенгауэра, Спенсера, Маха, Евангелие, Талмуд, Коран, книги Ипполита Тэна, В. Джемса, Гефдинга, Карлейля, Метерлинка, Ницше, О. Мирбо, Л. Толстого и еще несколько десятков таких же «контрреволюционных» сочинений.
Лично для меня, человека, который всем лучшим своим обязан книгам и который любит их едва ли не больше, чем людей, для меня — это хуже всего, что я испытал в жизни, и позорнее всего, испытанного когда-либо Россией. Несколько дней я прожил в состоянии человека, готового верить тем, кто утверждает, что мы возвращаемся к мрачнейшим годам средневековья. У меня возникло желание отказаться от русского подданства, заявив Москве, что я не могу быть гражданином страны, где законодательствуют сумасшедшие бабы
".

Человек

В русских сказках заяц - трусишка, тварь дрожащая.
В немецких сказках заяц - серьёзная фигура, знаток, дающий дельные советы.
По-немецки слово "человек" восходит к слову "разум". По-латински - к словам "почва, земля". По-русски - если по-простому, не научному, к "челу, лицу" и "веку", но на самом деле, по мнению специалистов в этимологии, - к слову "сила, высшая сила".
Можно с ума сойти от того, как прекрасно сложен мир. И пойди разберись: язык выражает или отражает реальность.
Еще припоминаю максиму Клима: на украинском человек - "людына", что совершенно случайно (помня заветы профессора Зализняка) совпадает с homo ludens, человеком играющим.

На изображении может находиться: один или несколько человек


© Оскар Шлеммер. Лестница Баухаза. 1932