Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Театр мигрантов в Канаде

Обращаю ваше внимание на это видео. Здесь Яна Меерзон погружает в неведомый для современной России театр миграции.
Хотите в Москве театр дагестанцев, театр башкир и узбеков, театр вьетнамцев? Я очень хочу, но такого нет нигде.
Интерес к театру миграции рождается на фоне поиска идентичности самой Канады по отношению к США. Что мы за страна такая? Инструмент театра даёт голос мигрантам из Ирана, Чили, Филлипин. Италии и др., вовлекает мигрантов из нулевого культурного погружения в круг зрителей. Театр миграции наблюдается в Канаде с 1986 года. Возможность сделать эмоциональную жизнь мигрантов перформативной решает множество проблем в обществе. Например, здесь пытаются работать с постпамятью - неизбежной соседкой ностальгии, отлучающей мигранта от реальности, затормаживающей его адаптацию. Здесь пытаются избавиться от неизбежности тождества мигрант=жертва. Здесь выработался свой термин - повествование-параллакс. Это свойство сознания при ностальгии, когда смещаются и мешаются временные пласты и человек не может совпасть сам с собой, воспринимает реальность всегда как упущеную возможность, как провал. Ну и есть тут интересные, в чем-то комедийные подробности постколониального театрального сознания.
Тем, кто учился на театроведческом в ГИТИСе в 1990е, имя Яны Меерзон хорошо известно. Она была звездой факультета и в середине 1990х переехала в Канаду, оставшись театроведом и учёным, выпустила несколько книг. Очень рад её услышать. Школа наша общая видна и рулит.



Толстой и Софья

В интерпретациях мифа отражается состояние времени. Вот пьеса Иона Друцэ (сейчас он, кстати, один из старейших писателей постсоветской литературы) «Возвращение на круги своя», поставленная, в том числе, и на Игоря Ильинского в Малом театре Борисом Равенских.
Конфликт в яснополянской семье решен совсем не так, как решают его сегодня – Марюс Ивашкявичус, Ольга Погодина-Кузмина и др., где Софья оправдывается, где ее позиция полноценно разворачивается. Тут, у Друцэ, явственный перекос маскулинного мира, который еще не знает феминистской оптики и вообще подобной постановки вопроса. Сегодня бы эту пьесу обвинили бы в сексизме. Софья, по Друцэ, не может быть оправдана в принципе. Она не пошла за мужем-гением духовно, она тянула его в материальный мир. Следила за ним, и последней каплей в решении Толстого уйти становится унизительная сцена, как Софья, как падальщица, роется в бумагах писателя, пытается понять, каков образ его мыслей. У Друцэ нет возможности оправдать Софью, у нее подчиненное положение. Толстой у Игоря Ильинского смотрит обыкновенно вверх, поверх глаз тех, с кем говорит. Софья смотрит вниз, она заземленная женщина. Толстой утверждает, что ему всегда было унизительно смотреть на женщину с обнаженной грудью. Человек дано открывать только то, что духовно. То, что скрыто одеждой, - не духовно. Творчество – высокое устремление, половое чувство – низменно. Толстой выражается против образованных дам и в его доктрине, интерпретированной Друцэ, это низкое половое влечение – это исключительно прерогатива женщин. Они будят это чувство.
Этот нравственный перекос, по сути, авторами постановки не замечается. Он побочный, несущественный. Режиссуре важнее другое (как и в постановке Равенских и Ильинского «Власти тьмы») - благородная миссия: через фигуру Льва Толстого можно ввести библейские контексты, невозможные в другой форме на советской сцене. Как рассказать о вере атеистическому обществу.

Три сестры Эфроса

Наталья Крымова об уничтоженном советской цензурой спектакле Анатолия Эфроса "Три сестры":

"Каким-то образом пережитое с той же Чехословакией [в 1968 году] укладывалось в психологическое строение “Трех сестер”, и ассоциации вызывались именно эти. Отступление сестер перед той силой, которая на них наступает, беспомощность их, но и стойкость. Хрупкость, – но и мужественность тоже".


Н.А.Крымова (слева – Ю.С.Рыбаков). Фото из архива Н.М.Скегиной

Насилие

Белорусский казус доказывает, что невозможно без насилия остановить насилие. А я не хочу, не желаю примириться с этой истиной. Меня не устраивает такое мироустройство, где это - непреложный закон. Хочется вернуть билет.



© Яна Чернова. Белорусская Венера. 2020

Любимовка-2020

На начавшейся "Любимовке" рекомендую посмотреть все, но особое внимание уделите:
• Не могу говорить, я в маршрутке / Артём Ефименко - документальный хор современного города
• Туареги / Светлана Петрийчук - остросюжетный истерн о восстании женщин в российском селе
• Аллели / Ингрида Рагяльскене, Андрюс Даряла - пьеса о сложных вопросах самоидентификации белорусов, литовцев и поляков
• Я танцую как дебил / Игорь Витренко - старение, взросление, инфантильные отцы
• Big in Japan / Исмаил Иман - пьеса с национальным колоритом об уходе во внутреннюю Японию
• Республика / Сергей Давыдов - мощный стихотворный манифест, возвращающий в 1990е годы, когда все еще было возможно

"Мудрец" Александра Островского, реж. Марк Захаров, Ленком

Посмотрел на видео "Мудреца" Марка Захарова (1989), живьем не видел. Оказалось: печальное зрелище. Пышная декорация Олега Шейнциса обрамляет один из самых грубых спектаклей в моем театральном опыте. Здесь классовая борьба: Глумов выходит из мира лающихся кухарок, тусклых жилищ, где экономят на свете, грохота посуды. Вершину социального лифта собственно и рисует Шейнцис: в сияющих чертогах Турусиной и Мамаевой горят люстры в тысячи солнц, напоминая кольцевые светильники роскошных мечетей. Манящий, ослепляющий свет высшей власти.
Разбор уж очень спрямленный. Уже ничего не могущим старикам нужен молодой жеребец с энергичным круглым задом. Им нужно, чтобы подавить претензии на власть их женщин, свежий наездник для их неутолимого желания, которое Мамаев и Крутицкий уже утолять не в состоянии. Старику в охотку рассказывают о былых временах. Содержательная сторона спектакля здесь исчерпывается, но, кроме того, зал может еще поаплодировать старческим сентенциям, очень потрафляющим антиперестроечным мотивам. Старомодная партийная элита получше новых беспринципных карьеристов - кухаркиных детей, втирающихся во власть через половой вопрос.


На изображении может находиться: 2 человека, люди сидят и ночь

Лаборатория в Мелихово

Что я узнал интересного из лекций в Мелихово об Антоне Чехове (Алевтина Кузичева, Лия Бушканец):

• Авторы первых трех биографий Чехова – это Юрий Соболев, Александр Измайлов, Юлий Айхенвальд – были людьми театра. Слава Чехова как театрального человека оформилась только в последние годы, поэтому удивительно и симптоматично, что после смерти за биографию взялись именно люди театра.
• Сохранилось более 500 писем Алексея Суворина к Антону Чехову. Точно известно, что они существуют, но пока никто не знает, где они.
• У Ольги Книппер-Чеховой был роман с Владимировым Шуховым, автором Шуховской башни.
• Именно Дональд Рейфилд раскопал и представил в ученом мире оригинал песенки о Тарарабумбии из водевиля, это песенка, которую поет проститутка.
• Влияние письма Григоровича на карьеру Антона Чехова преувеличено и является следствием того, что сам Григорович множество раз читал свое письмо Чехову другим людям в разных литературных обществах и рассказывал, что он «первый Чехова открыл». Что, разумеется, было подвигом самопиара и не совсем правдой.
• Мемуары Лидии Авиловой о Чехове – во многом вымысел влюбленного сердца.
• 90 % документов о Чехове из архивов не опубликовано.
• Чехов на всем творческом пути все время кого-то раздражал. Это явилось следствием слишком нестандартного появления в литературе. Чехов вызывал яростные дискуссии о своем месте в литературной иерархии.

На изображении может находиться: 23 человека, в том числе Ольга Лапшина, Павел Руднев, Марина Зацепина, Yury Shekhvatov, Аня Кизикова, Рустем Фесак, Тата Боева, Елена Щетинина и Артем Казюханов, люди стоят и на улице

Памяти Юрия Хармелина

Ушел из жизни Юрий Хармелин, режиссер и основатель кишиневского русскоязычного театра "С улицы Роз". Это гигантское имя для молдавского и всего постсоветского театра. Это такой молдавский Николай Коляда - от него тянутся много ниточек в будущее, он, основав театр в 1978 году, привлекал к театральной работе целые поколения. Театр жил и работал в сильном отдалении от центра Кишинева в небольшом особняке, окруженном садом, проводил крупный фестиваль "Молдфест" - приезжая туда, я видел, как в здании театра творилась колоссальная волонтерская жизнь, домик был наполнен творчеством, духом лаборатории, здоровьем и порядком. Хармелину удавалось из своего нецентрального положения в культуре Молдовы, тем не менее, за счет бурной деятельности и огромного количества гастролей (театр постоянно жил на чемоданах), стать в последние десятилетия самым известным молдавским театром за пределами страны. Особенно ярко Юрию Хармелину удавалось ставить современную пьесу и позднесоветскую драматургию - там, где гуманистическая традиция соединялась с остросоциальными проблемами и особой болью за молодежь. Хармелин, как и Виктор Розов, - не взирая на возраст - все время беспокоился о молодом поколении, понимал, как трудно быть молодым и где стоит проявить заботу и сострадание, протянуть руку поддержки. И словно в качестве вознаграждения за это беспокойство он был всегда окружен молодыми, которые от него зажигались идеей и миссией театра. Это сотни людей. У Хармелина было это умение микшировать традицию и современность, не отвергать новое в угоду легендарного прошлого, он умел найти точку соприкосновения между советским и постсоветским.

Сейчас на сайте театра лаконичная фраза - "Хармелин умер". И больше ничего. Это означает только одно: сиротство. Создатель, демиург, отец, он покинул свою империю, которой предстоит как-то существовать без него. Такие люди на вес золота.

На изображении может находиться: Григорий Шустер, сидит и в помещении

Любимовка-2020

"Любимовка" в этом году будет интересная - пьесы собрались как репертуарные, так и экспериментальные, расширяющие горизонты театра.
Поэтический текст "Республика" Сергея Давыдова возвращает нас в момент крушения Советского Союза и гражданской войны в Таджикистане, где образ Вавилонской башни одновременно и хоронит советский утопический проект, и ностальгирует по нему. Эта пьеса и острая, занозливая пьеса дебютанта в российском контексте - Исмаила Имана из Баку, "Big in Japan" - продолжают важную ветвь, начатую Олжасом Жанайдаров: русскоязычных текстов о постимперском постколониальном сосуществовании христианских и исламских народов.
Светлана Петрийчук в "Туарегах" пишет о женском бунте в глубинке, о потенциально взрывоопасной провинции.
Марта Райцес в пьесе "Пион Селин Дион" продолжает разбивать "заговор молчания" о табуированных зонах в драматургии: тяжелых болезней, стигматизации больных, схватки с обществом в борьбе за здоровье и жизнь.
Новые грани документализма показывают тексты "Страна Вась" Викентия Брызя и "Не могу говорить" Артема Ефименко.
Радуюсь прорывам и успехам рязанца Игоря Витренко ("Я танцую как дебил") и уфимки Екатерины Тимофеевой ("7 категорий любви у древних греков").
Рад Алексею Житковскому, у которого вошла в шорт-лист пьеса "Коби Брайант", но огорчаюсь, что не вошел "Космос" - потенциальный репертуарный хит - горькая комедия, в которой дается попытка разобраться в метафизическом кошмаре, в котором мы все оказались в "десятые".
Ну и так далее, еще много чего.