Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Расщепление

Зигмунд Фрейд косвенно подтверждает теорию Арто о театре как чуме. Театр, по Арто, действует на сознание одновременно как яд и как противоядие. Зачумленные артисты заражают искусством иллюзии зрителя как болезнью, из которой выход только в смерть или в выздоровление.
Фрейд полагает, что наслаждение от театра связано с расщеплением Я. Театр, представляя различные точки зрения разноименных героев на одно и то же событие, дает нашему эго разветвиться, представить себя как множество Я, дать почувствовать себя как бесконечную сложность, масочность. Когда Я - разный, нецельный, это наслаждение, это свобода. Человек в обычном состоянии сам себе надоел.
Но вместе с тем расщепление Я - это вообще-то невроз. Таким образом театр действует как прививка против оспы или гриппа: впрыснуть немножечко болезни, чтобы появились антитела против обширного заражения. Так и архаичные формы театральности, шаманизм, религиозные культы, вакхические пляски и прочее, действовали как щит против индивидуальных психических расстройств. Давайте все вместе впадем в коллективное безумие карнавала, и тогда это будет антидотом против индивидуального безумия и деструкции. Давайте разыграем в театре безумие, насилие, смерть, чтобы уничтожить деструктивные инстинкты.

Старт Ап

В блоге для начинающих театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Анна Кочергина пишет о трех спектаклях фестиваля "АртМиграция-2020":

- «Бал.Бесы» (восемь монологов по роману Федора Достоевского), Казанский ТЮЗ, реж. Туфан Имамутдинов
- «Фотография, на которой меня нет» (по рассказу Виктора Астафьева), Канский драматический театр, Красноярский край, реж. Иван Пачин
- «О любви» (по рассказу Антона Чехова), Нижнетагильский драматический театр им. Д. Н. Мамина-Сибиряка, Свердловская область, реж. Андрей Гончаров

http://start-std.ru/ru/blog/247/



Театр мигрантов в Канаде

Обращаю ваше внимание на это видео. Здесь Яна Меерзон погружает в неведомый для современной России театр миграции.
Хотите в Москве театр дагестанцев, театр башкир и узбеков, театр вьетнамцев? Я очень хочу, но такого нет нигде.
Интерес к театру миграции рождается на фоне поиска идентичности самой Канады по отношению к США. Что мы за страна такая? Инструмент театра даёт голос мигрантам из Ирана, Чили, Филлипин. Италии и др., вовлекает мигрантов из нулевого культурного погружения в круг зрителей. Театр миграции наблюдается в Канаде с 1986 года. Возможность сделать эмоциональную жизнь мигрантов перформативной решает множество проблем в обществе. Например, здесь пытаются работать с постпамятью - неизбежной соседкой ностальгии, отлучающей мигранта от реальности, затормаживающей его адаптацию. Здесь пытаются избавиться от неизбежности тождества мигрант=жертва. Здесь выработался свой термин - повествование-параллакс. Это свойство сознания при ностальгии, когда смещаются и мешаются временные пласты и человек не может совпасть сам с собой, воспринимает реальность всегда как упущеную возможность, как провал. Ну и есть тут интересные, в чем-то комедийные подробности постколониального театрального сознания.
Тем, кто учился на театроведческом в ГИТИСе в 1990е, имя Яны Меерзон хорошо известно. Она была звездой факультета и в середине 1990х переехала в Канаду, оставшись театроведом и учёным, выпустила несколько книг. Очень рад её услышать. Школа наша общая видна и рулит.



"1000 и 1 ночь", реж. Полина Агуреева, Мастерская Петра Фоменко

Любопытным вышел спектакль Полины Агуреевой "1000 и 1 ночь" в Мастерской Петра Фоменко. Менее всего, правда, осмысленны и выразительны образы самой Полины и Федора Малышева, выходящие к зрителю дважды и в филармонической манере с апломбом читающие стихи как боги-рассказчики: Шахеразада оказалась здесь совсем не на грани жизни и смерти, а вовсе даже пребывающей в комфорте и безопасности.
Но интерес спектакля не в этом. Он изящен визуально, галантно красив. На сцене застывшее полотнище ковра-самолета, Мария Митрофанова делает с его помощью сцену похожей на марсианские пейзажи, горки, пригорки и впадины. Неровная, изрытая поверхность заставляет артистов быть ртутными, призывает их к неустойчивости внешнего существования. Ощущение простора, космичности происходящего усиливает рама в духе "Тайной вечери" Сальвадора Дали, за которой - бескрайнее небо, как из кабины пилота. Вписанность человека в рамку природы должна продемонстрировать его сложную красоту.
Актерское существование в спектакле лишено какой бы то ни было привязки к арабской культуре, и это очень удачное приобретение: этим спектакль и ценен, тут совершенно ушли от любых форм ориентализма, разорвали шаблон восприятия. Тут скорее смесь античной сатировской пластики и зооморфной, вызывающе-раблезианской. Эротизм арабских сказок не сдержанно-аскетичный, а, напротив, удалой, раскрепощенный, где тон задает приглашенная Евгения Дмитриева. Дмитриева - еще в свою пору Малого театра - всегда демонстрировала "фоменковость" своего темперамента, а тут оказалась в труппе как влитая.

Фото Ларисы Герасимчук

"Активная сторона бесконечности" Клима, реж. Алексей Янковский, театр "Особняк" (2001)

Видео из цикла "Легендарные спектакли начала нулевых". "Активная сторона бесконечности" Алексея Янковского (петербургский театр "Особняк"), наряду с его же "Я... Она... Не Я... и Я" были сенсацией первых фестивалей "Новая драма".
Видео позволяет вернуться к этому крупному впечатлению. Автор текста Клим устраивает диалог артистов Александра Лыкова и Дмитрия Поднозова как платоновский, где, не перевоплощаясь, исполнители разговаривают языком Карлоса Кастанеды, как будто он сам-третей сидит. Называя театр "последним прибежищем человека" (это было откровением начала нулевых, но ведь в сущности таковым и осталось до сих пор - человечность в самом деле в театре сохраняется крепко, чего не скажешь о том, что за пределами театра), артисты витийствуют, то возгоняются до смысла сущего и проповедуют ("Ты должен сделать то, за чем пришел", "Ты должен слушать не меня, а бесконечность", "У бесконечности прощения проси"), то опускаются на дно пародийного, саркастически-ядовитого лицедейства. По-митьковски танцуя под Русский танец Тома Уйэтса (для того времени сенсация!), артисты уподобляются Шиве-разрушителю пафоса и иллюзий познания. В "Я... Она..." ту же функцию выполняла Летка-Енка. Ибероамериканский мистик Кастанеда, индуизм и майевтика Сократа оказывались близки к русскому вопросу и русским мальчикам, в данную секунду решающие последние вопросы бытия, не успев пообедать.
Пожалуй, вот, что было в этих двух работах с Александром Лыковым. Броском юродивого Лыков нападал на зрителя как бешеный пес, он рвал душу и тело, принуждал к процессу некомфортного мышления. Артист атакует сознание, доказывая тебе, зрителю, что здесь ты вообще-то обязан трудиться, и ты ответственен за высказывание со сцены. Ты формируешь то, о чем будет спектакль.  А если нет - умрешь, сука! Актер разрушал безопасное пространство между собой и зрителем, оставляя его голым и беззащитным, как женщин на картине "Завтрак на траве". Театр оказывался агрессивным принуждением к мысли, каркающий скрипучий, орущий голос Лыкова - голос разбуженной совести - пилил и саднил усыпленное комфортным искусством сознание зрителя. Это был театр, который изменил тогда восприятие.

Мирнинский театр

Очередной чиновничий волюнтаризм. Слияние театров - это сегодня самое главное зло театральной системы. Зло № 1. Это нигде не работает, а только мешает, тормозит развитие системы. Автономность, самостоятельность провинциальной культуры, уникальная слитность театра и комьюнити, локуса - это ценность, которая является безусловным достоянием постсоветской театральной России.
Я бы в Мирном, видел этот театр. Он способен существовать самостоятельно. И достигнет лучших результатов только на условиях самостоятельности, а не поглощения.

 


Старт Ап

В блоге для начинающих театральных критиков "Старт Ап" СТД РФ - новая публикация.

Елена Жданова из Иркутска пишет о диджитал-спектакле «Пушечное мясо» Павла Пряжко, реж. Дмитрий Волкострелов, продюсер Евгения Шерменева

http://start-std.ru/ru/blog/246/

"Гарри в огне", реж. Саша Денисова, Театр.doc

Любопытный был у меня театральный опыт вчера. Смотрел спектакль Саши Денисовой "Гарри в огне" в Театре.doc. Сперва ничего особенного работа не обещает: ну, ералаш, веселая актерская забава, самоделка. Состарившийся пенсионный Гарри Поттер сотоварищи пытаются превратить капустник в политический памфлет. А дальше спектакль стал ломаться - с введением в тело его вербатимных кусков про судьбу артистов, в нем играющих.
Тут старятся не герои Роулинг. Тут старится Театр.doc. Спектакль собрал несколько артистов, бывших звездами doca в спектаклях разных лет. В их монологах - изможденность, усталость, ощущение перелома к старению, медленное накопление смерти. Все еще числящийся в новых театр признается самому себе, что вдруг ощутил, что он уже не молод. Как ни молодись, а это все заметнее.
Тонко, неплакатно проявляется тема потери основателей Дока. Гарри Поттер перед портретами Миши и Лены исповедуется, называя их папой и мамой. Суть исповеди - потеря смысла существования. Спектакль - о волшебстве Хогвардса, которое больше не действует. Все в прошлом.
Спектакль, оформленный как рыхлая зона для актерской вольницы и дуракаваляния, завершается феерическим клоунским номером Сергея Фролова, суть которого: я хочу играть, я еще не старый, я еще что-то могу. Веселые похороны Театра.doc предъявляют нам любопытный вираж идеи: то, что начиналось как "театр, в котором не играют", завершается как театр, в котором артисты хотят играть так, что аж из носков выпрыгивают. Играть для них - значит оттягивать это накопление старости. И эта интонация, с одной стороны, злобно-саркастическая, а, с другой, - для знающих - совершенно слезная, сентиментально-депрессивная. Это капитуляция в открытую. Как схлопование утопии и идеализма под натиском и атакой старости. "Нон-конформизм - он до первого аборта", как сказано в пьесе Славкина. Какой может быть нон-конформизм, когда папа и мама умерли, оставив пустоту существования без себя? Что дальше, Дава, что дальше?
Одним словом, я увидел нечто смелое и откровенное: театр публично признается в том, что старится. Театр сам себя пародирует, сам над собой горько усмехается, капитулирует, сам себя хоронит и отчаянно веселится по этому поводу. Вместо белого флага выбрасывает оранжевый. Тем более, что в зале, видимо, был только один я, кто понимал, о чем говорят артисты, о каких спектаклях и свершениях нулевых они увлеченно рассказывают. Сменился круг публики. И для них эти истории - о "временах очаковских и покорения Крыма". И это проблема.
Сильнее всего тема звучит у Арины Маракулиной. Актриса рассказывает о "Кислороде" и "Зажги мой огонь", рассказывает откровенно о многим известной трагикомической истории о травме головы. Но, в сущности, Арина говорит именно конкретно это: я устала, я поняла, что я средняя актриса и что у меня больше нет амбиций. И в этот момент хочется встать и закричать: нет, Арина Маракулина - выдающаяся актриса! Звезда этого театра, кумир. Эта целая эпоха - манифестационный "Кислород", почти религиозная роль в "Трусах", "Экспонаты". Остановись, время, и все быстро поверьте в себя. Если есть силы шутить по поводу своей старости, то еще не время петь "Старинные часы еще идут".

"Чернобыльская молитва" Светланы Алексиевич, реж. Дмитрий Егоров, Никитинский театр, Воронеж

"Чернобыльская молитва" Светланы Алексиевич свела вместе очень активный частный воронежский Никитинский театр и режиссера Дмитрия Егорова. Это сильное впечатление. Тем более ценное, что Егоров работает циклами. У него нет своей труппы, но всякий раз появляясь то в одном, то в другом театре он приносит круг своих идей и приемов. Красноярский спектакль продолжается в омском, петербургский в воронежском. Так и здесь: в какой-то момент он взял клятву поставить все тексты Алексиевич, и это послушание выполняет.
Спектакль о Чернобыле сделан после сериала и играется во время ковида, и с очевидностью это осознает. Он - повторяя позиции сериала (государство лагает, человек берет на себя право на самостоятельное решение) - идет дальше. Почти постоянно на сцене телевизор, показывающий бравурные, позитивные, жизнеутверждающие фильмы о Припяти и мирном атоме (композиция Натальи Наумовой). Человек Чернобыля живет под аккомпанемент бодрого, утешающего масскульта, в котором через каждые десять слов звучит слово "гордость". Массовая культура словно затушевывает ответственность, ткет паутины иллюзии, что кто-то большой и сильный держит щит безопасности над тобой и что ничего катастрофического не случится в принципе. Ад - это другие, это не со мной. Обезболивающий наркотически-сладкий запах масскульта - и картина полной импотенции воли, покорности, беспечности, медлительности. Цена иллюзии, цена "гордости" - распад СССР, не выдержевшего этой разрастающейся пропасти между тем, как должно быть, и как есть на самом деле. Пузырь самодовольства и самодостаточности, шпиономании и конспирологии ("идет холодная война, мы окружены врагами") лопнул.
Художник Константин Соловьев работает со светом. Все начинается аскезой, темнотой, схолпнувшимся электричеством. И завершается такой массой света, от которой, кажется, взрываются счета за электричество Никитинского театра. Здесь целая световая скульптура, массив яркости из бездны источников. Эту финальную сцену можно по-разному толковать. Можно представить себе, что мы до сих пор в жерле горящего реактора, и с 1986 года оттуда не вылезли. Можно увидеть тут ядовитовитость, горючесть, нечеловечность искусственного солнца. А можно посмотреть и в перспективу, подумать о постчернобыльской вселенной, где проблема переизбытка производства и потребления электричества может обернуться глобальным чернобылем, спектакль выходит на отчетливо экологическую тему самосжигания человечества, передоверившего кому-то ещё, абстракции из масскульта свою свободу и ответственность.
Любопытно, что все это существует как питательная оболочка спектакля, сделанного "по нормативам" документального спектакля, где выдержана аскеза, ноль-позиция, ненарушение идеи документа. Мы видим расширение документального опыта - от реальности к футурологии.

Три сестры Эфроса

Наталья Крымова об уничтоженном советской цензурой спектакле Анатолия Эфроса "Три сестры":

"Каким-то образом пережитое с той же Чехословакией [в 1968 году] укладывалось в психологическое строение “Трех сестер”, и ассоциации вызывались именно эти. Отступление сестер перед той силой, которая на них наступает, беспомощность их, но и стойкость. Хрупкость, – но и мужественность тоже".


Н.А.Крымова (слева – Ю.С.Рыбаков). Фото из архива Н.М.Скегиной