Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Интересный диалог о Сэлинджере

 

В том числе, как тема заброшенности, богооставленности человека, несоразмерного и враждебного человеку огромного пространства, знакомая нам по Чехову, продолжается в американской литературе и философии Делёза.

Гегель и воля

У Гегеля драматическое действие есть "исполненная воля", "решимость воли" и все в том же духе.

А я думаю о том, какую эволюцию прошёл театр, что строки, написанные чуть более 150 лет назад, кажутся сочинениями инопланетянина.

"Свой путь" Ярославы Пулинович

Расскажу о новой пьесе Ярославы Пулинович "Свой путь". В разных городах видел эскиз и видел авторскую читку - пьеса пошла по стране. Это текст на двух молодых артистов. Есть Вера и есть Петр. Текст, как это обычно бывает у Ярославы, рассекает по феминистским темам, их всерьез не затрагивая, но намекая. Она, героиня, - константа. Сидит и ждет в своей квартире вечно блуждающего возлюбленного. Он - вечно меняющий персонаж, называющий себя разными именами и, как теперь часто бывает, артистично переобувающийся в воздухе. При более строгом, пристальном взгляде оказывается, как раз константна вечная способность мужчины изворачиваться согласно духу времени. Сквозь пьесу проходит история страны от предперестройки до недалекого будущего, где мужчина научился менять кожу, оправдываясь философией песни Фрэнка Синатры I Do It My Way. С другой стороны, меняясь, Петр обучает и Веру, как выживать в толще времен, дает ей навыки суверенности. А женщина так долго ждет, что готова взорвать эту саму ситуацию обязательности ожидания. И вся эта пьеса - как бунт женщины против предписанной ей, ненавистной участи Сольвейг. А вообще стоит ли этот чертов Пер Гюнт ожидания? Пьеса о неизбежности женского возмездия, о таящейся в женщине угрозе написана в отличных пружинистых, острых и гротесково-смешных диалогах. Она из тех, что просится на сцену.

(no subject)

Какая интересная мысль у Бердяева в "Истоках и смысле русского коммунизма" (1937) о том, что русский ультракоммунизм превратил государство в церковь.

"Коммунизм в той форме, в какой он вылился в России, есть крайний этатизм. Это есть явление чудовища Левиафана, который на все накладывает свои лапы. Советское государство, как я уже говорил, есть единственное в мире последовательное, до конца доведенное тоталитарное государство. /.../ Монистическая социальная система всегда ведет к тирании и угнетению человеческой личности. Монизм марксистской системы и есть ее главный дефект. Монизм тоталитарного государства во всяком случае несовместим с христианством, он превращает государство в церковь".

Я в философии и культуре

Иммануил Кант: В опыте понятия Я нет, но это является условием этого опыта, который надо пройти. Человеку свойственно связывать разнозненные явления безличного в собственной личности. Я нельзя познать, так как непознаваемость Я является условием познания.
Последователи Фихте, Шеллинг, Гегель говорят о вираже: чистое Я познает себя само в своей пустоте, выходит в мир, заполняет себя содержанием, затем ужасается несоответствию Я и внешней безличной природы - опять возвращается к себе и снова в мир - такими мощными концентрическими кругами идет, пока не приходит к Я Божественному.



Театральные взгляды Василия Розанова

Фото Павла Руднева.
Появился pdf моей первой книжки, которую уже купить в магазинах сложно. Она есть в сети в виде текста, а вот в формате pdf пока не было.

Руднев П.А. Театральные взгляды Василия Розанова. М, Аграф, 2003. - 368 с.

Это не только о философе Розанове и его театральных предпочтениях, это о современной пьесе эпохи модерн, о цензурном и церковном вопросе. Персонажи книги - Мария Ермолова, Борис Глаголин, Константин Станиславский, Федор Шаляпин, Лев Бакст, Айседора Дункан, Вера Комиссаржевская. Классическая русская драматургия, новая драма начала XX века (Метерлинк, Гауптман, Ибсен), античный цикл Александринского театра (1902-1904). Философия актерства.

Во второй части книги - републикация некоторых не републикованных, раритетных статей Розанова о театре из газет и журналов, а также архивные материалы.





Постучитесь в гробы

Постучитесь в гробы и спросите у мертвецов, не хотят ли они воскреснуть, - и они отрицательно покачают головами. К этому же сводится и мнение Сократа, высказанное в "Апологии [Сократа]" Платона; и даже бодрый и жизнерадостный Вольтер не мог не сказать: "мы любим жизнь, но и небытие имеет свою хорошую сторону"; а в другом месте: "я не знаю, что представляет собою жизнь вечная; но эта жизнь - скверная шутка". Да и кроме того, жизнь, во всяком случае, должна скоро кончиться, так что те немногие годы, которые нам еще, быть может, суждено прожить, совершенно исчезают перед бесконечностью того времени, когда нас уже больше не будет. Вот почему при свете мысли даже смешным кажется проявлять такую заботливость об этой капле времени, приходить в такой трепет, когда собственная или чужая жизнь подвергается опасности, и сочинять трагедию, весь ужас которой имеет свой нерв только в страхе смерти. Таким образом, могучая привязанность к жизни, о которой мы говорили, неразумна и слепа. Она объясняется только тем, что все наше внутреннее существо уже само по себе есть воля к жизни и жизнь поэтому должна казаться нам высшим благом, как она ни горестна, кратковременна и ненадежна. Объясняется эта привязанность еще и тем, что эта воля, сама по себе и в своем изначальном виде, бессознательна и слепа. Что же касается познания, то оно не только не служит источником этой привязанности к жизни, но даже наоборот, раскрывает перед нами ничтожество последней и этим побеждает страх смерти.

© Артур Шопенгауэр. Мир как воля и представление. 1818

Бертольт Брехт. О покладистости природы

Стихотворение Бертольта Брехта, во многом раскрывающее его житейскую философию. Квинтэссенция его веры.

О покладистости природы

Ах, душистым парным молоком угощает прохладная кружка
Стариковский, беззубый, слюнявый рот.
Ах, пёс приблудный, любви взыскуя,
Порой к сапогу живодёра льнет.

И негодяю, который насилует в роще ребенка,
Кивают приветливо вязы тенистой листвой.
И дружелюбная пыль нас просит забыть поскорее,
Убийца, след окровавленный твой.

И ветер крики с перевернувшейся лодки
Старательно глушит, заполняя лепетом горы и дол,
А потом, чтобы мог сифилитик заезжий поглазеть на веселые ноги служанки,
Приподымает услужливо старенькой юбки подол.

И ночной порой в жарком шепоте женщины тонет
Тихий плач проснувшегося в углу малыша.
И в руку, которая лупит ребёнка, угодливо падает яблоко,
И собою довольная яблоня чудо как хороша.

Ах, как ярко горят глаза мальчишки,
Когда под отцовским ножом с переразанным горлом на землю валится бык!
И как бурно вздымаются женские, детей вскормившие груди,
Когда полковые оркестры разносят маршей воинственный рык.

Ах, матери наши продажны, сыновья унижаются наши,
Ибо для моряков с обреченного судна любой островок благодать.
И умирающий одного только хочет: дожить до рассвета,
Третий крик петухов услыхать.

© Бертольт Брехт. 1926. Перевод Мориса Ваксмахера

А вот берлинское кладбище "Доротеенштедтишер-Фридхоф", где похоронены Брехт и Елена Вайгель, - напротив них могилы Фихте и Гегеля.





Я был у них в декабре прошлого года.

Тело как проблема

Купил чудную книжку, очевидно, только что вышедшую.
Андрей Дрознин. Дано мне тело... Что мне делать с ним? М., Navona, 2009.

Самый известный российский педагог-движенец, щукинец, творец уникальной авторской методики физической подготовки артистов, один из инициаторов визита Гротовского в Москву в середине 1970-х. Пока не очень вчитывался, но выглядит весомо и интересно. Это не учебник, к счастью. И не пособие с гимнастическими упражнения, в которые обычно превращаются книжки по сцендвижению. Это философия актерской пластики. Отчасти воспоминательное, свободно-мыслительное, фундаментальное и вместе с тем не академическое сочинение о "внешней технике актера" и грехе "десоматизации" современного человека, "физической деградации человека". Своя собственная теория сочетается у Дрознина с перекличками с мировой философией и культурологией, есть глава об изучении телесности в теориях Станиславского, Мейерхольда, Вахтанова.

В магазине "Театральные книги" всего 400 руб. Обещан и второй том этой работы.